class="p1">Она осталась одна. В своей работе. В своей клетке.
Зинаида учила её всему. Как держать спину, как улыбаться, как пить шампанское, не пьянея, как говорить с мужчинами так, чтобы они чувствовали себя умными и важными. Как одеваться, как краситься, как пахнуть.
— Ты должна быть мечтой, — говорила Зинаида. — Не женщиной. Мечтой.
Тина стала мечтой.
Она научилась смеяться, когда хотелось плакать. Молчать, когда хотелось кричать. Уходить, когда хотелось остаться.
Она встречалась с банкирами, политиками, криминальными авторитетами. Видела их слабости, страхи, секреты. Один плакал после секса — уткнувшись лицом в подушку, как ребёнок. Другой просил называть его «мамочка». Третий не мог кончить без того, чтобы его били ремнём.
Тина не осуждала. Каждый спасается как может.
Знакомые водили её в рестораны, дарили бриллианты, предлагали выйти замуж. Она отказывала. Потому что знала: ни один из них не увидит её настоящую. Никто не захочет. Она сама уже не помнила, какая она настоящая.
Прошло два года. Мать выздоровела. Счета перестали приходить. Тина могла уйти. Зинаида сказала: «Оставайся. Ты одна из лучших. Ты приносишь деньги. Ты нравишься клиентам. Зачем тебе обычная жизнь? Ты уже не для неё».
Тина осталась.
Не потому, что нуждалась. Потому что не знала, куда идти. Обычная жизнь была чужой. Лена давно вышла замуж и родила двойняшек — Тина видела фото в соцсетях. Дима женился, у него двое детей, он работает менеджером в каком-то офисе и лысеет. Мать смотрела на Тину с благодарностью и стыдом — знала, чем дочь платит за её жизнь, но молчала.
Тина осталась в агентстве. Повысила цену. Стала элитной. Пятьсот тысяч за вечер. Миллион за ночь.
Она думала, что это навсегда.
Но однажды на закрытой вечеринке она увидела мужчину в кресле. Светлые волосы, серые глаза, дорогой костюм. Он пил виски, не улыбался, не разговаривал ни с кем. Смотрел на всех свысока — устало, равнодушно, как будто всё это было не в первый раз.
Ян.
Она не знала его имени. Но почувствовала что-то странное — не страх, не интерес, а что-то между. Желание подойти. Заговорить. Узнать, что у него в глазах.
Она не подошла. У неё был клиент — старый, толстый, с влажными ладонями.
Но когда Ян сам поднялся и направился к ней, Тина поняла: что-то изменилось. Навсегда.
И она не ошиблась.
Глава 15. Тина
Он вышел из спальни, оставив её одну.
Тина слышала, как затихают шаги в коридоре, как открывается дверь кабинета, как щёлкает замок. Он сказал, что будет думать. Она знала, что он не вернётся до утра.
Она ошиблась.
Он вернулся через двадцать минут.
Тина не спала. Лежала на его кровати, в его футболке, смотрела в потолок и прокручивала в голове их разговор. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение, которого не было.
Дверь открылась без стука. Ян вошёл, остановился на пороге. В одной руке — стакан с виски, в другой — ремень. Тот самый, чёрный, кожаный, который он снял с брюк несколько дней назад. Свет от ночника падал на его торс, выхватывая мышцы груди, татуировку на правой руке, тени под ключицами. Он стоял неподвижно, и Тине показалось, что она смотрит на статую — красивую, опасную, высеченную из мрамора.
Она вздрогнула, но не села.
— Ты не спишь, — сказал он. Голос низкий, хриплый — то ли от виски, то ли от того, что он долго молчал.
— А ты меня разбудил? Я и так не спала.
— Я передумал.
— О чём?
— О том, чтобы оставить тебя одну.
Он поставил стакан на тумбу. Стекло звякнуло о дерево — резко, как выстрел. Подошёл к кровати. Не сел — встал рядом, сверху вниз. Смотрел на неё долго, тяжело, как смотрят на карту перед боем — изучающе, холодно, без единого намёка на нежность.
Тина чувствовала его взгляд кожей. На лице, на шее, на груди, которую прикрывала тонкая ткань футболки. Он не торопился. Он ждал. И она знала — ждать будет столько, сколько захочет.
— Встань, — сказал он.
— Командуешь?
— Привыкай.
Она встала.
Футболка упала ниже бёдер, но он всё равно видел всё. И она знала, что видит. Не прикрылась. Не отвела взгляд. Стояла перед ним — босая, растрёпанная, с его запахом на коже — и смотрела в ответ.
— Ты сказала, что согласна работать на меня, — сказал Ян.
— Сказала.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Я не дура, Ян.
— Тогда скажи.
Она выдохнула. Глубоко, как перед прыжком в воду.
— Это значит, что я больше не принадлежу себе. Я принадлежу тебе.
— И что ты получишь взамен?
— Защиту. И шанс уничтожить Арно.
— Этого мало.
— А что ещё?
— Меня. Настоящего. Без масок. Без игры. Без вранья.
Тина усмехнулась. Горько, одними уголками губ.
— Ты сам-то умеешь быть без масок?
— Умею. С тобой — умею.
— Докажи.
Он шагнул к ней. Так близко, что она почувствовала тепло его тела — горячее, сухое, как печь. Взял за подбородок двумя пальцами — не грубо, но крепко, так, чтобы не могла отвернуться. Заставил смотреть вверх.
— Смотри, — сказал он. — Я пришёл сюда, потому что не могу без тебя спать. Потому что год без тебя был дерьмом. Потому что я пробовал других — блондинок, брюнеток, рыжих — и они не ты. Потому что я злюсь на тебя за то, что ты сделала, и всё равно хочу тебя. Потому что когда ты ушла в прошлый раз, я разбил стакан о стену и не убирал осколки три дня. Потому что я ненавижу себя за то, что выгнал тебя, и ненавижу тебя за то, что ты не остановилась. Это достаточно без масок?
Тина смотрела в его глаза. Серые, почти прозрачные, с тёмными кругами под ними — он действительно не спал. В них было всё — и злость, и боль, и голод, и что-то ещё, чему она не решалась дать имя.
— Достаточно, — сказала она.
— Тогда договорились?
— Договорились.
Он бросил ремень на кровать. Кожа глухо стукнула о простыню.
— Раздевайся, — сказал он.
— Я уже голая под футболкой.
— Я хочу видеть. Снимай.
Она стянула футболку через голову. Медленно, не торопясь — чувствуя, как ткань скользит по лицу, по волосам, как воздух касается голой кожи. Бросила футболку на пол. Стояла перед ним — голая, босиком, с мокрыми глазами, но без стыда.
В комнате было прохладно. Кожа покрылась мурашками. Соски затвердели. Она не прикрывалась. Не скрещивала руки на груди. Пусть смотрит.
Ян смотрел. Долго. Не спеша.
