с новыми силами, чтобы победить. Сейчас это лучшее что ты можешь сделать для себя.
Мой наставник, как всегда, прав. Где ещё лучше вылечить разбитое сердце и залатать израненную душу как не в родовом гнезде?
– Поеду! Домик отремонтирую. Посмотрю, что там делается, – киваю я. – деньги у меня еще есть.
– Вот и славно, – говорит Ростислав Борисович. – А я буду держать тебя в курсе. С этими больше не общайся. Пусть сами себе яму роют. Не мешай.
– Хорошо, Ростислав Борисович.
Мы тепло прощаемся, и я ухожу. На сердце тревожно. Видно, что тяжело моему мудрому наставнику, болезнь пригибает к земле, но ведь помощи не примет. Даже разговаривать не хочет.
Да и чем я смогу помочь? Надеюсь, он воспользовался своими связями и обратился к лучшим врачам.
Сажусь за руль. Надо бы вещи забрать, но заезжать к Юльке за ними не хочется. Мне сейчас нужно держать от нее подальше, еще покалечу ненароком.
Всё равно у меня там немного, и те – офисные. Зачем они мне? Пусть старая жизнь остается в старой жизни.
Решаю: куплю всё новое.
Заезжаю в магазин. Беру пару джинсов, футболок, шорты. Удобные кроссовки и сланцы.
«Наверное, в этом и ходят деревенские», – думаю я.
Загружаю всё в машину. Настраиваю навигатор в неизвестность и отправляюсь в путь!
Глава 23
Выезжаю из города. Дома становятся ниже, магазинов меньше. Вместо рекламы – покосившиеся заборы, за которыми кто-то сушит белье.
Пахнет пылью и бензином. С каждым километром всё меньше машин и всё больше неба.
Первая остановка заправка. Беру кофе в бумажном стаканчике, бутерброд и бутылку воды. Сажусь в машину. Пью кофе, смотрю в окно. Вижу поле. Чистое, ровное.
И вдруг так легко становится…
Словно я уезжаю от проблем и забот всё дальше, будто я уже не прежняя Вероника Андреевна – юрист с железными нервами, а наивная девчонка Ника, какой была десять лет назад. Как будто плёнку назад перематываю.
Дальше дорога через деревушки. Мимо ларьков с надписью «Овощи» и детей на велосипедах. В одной деревне у магазина сидят бабушки на лавке. Я сбавляю скорость, и они все дружно провожают взглядом. Улыбаюсь.
Память подсовывает картинки: я лет десяти, бегу босиком по пыльной улице к речке. В руках ведёрко, внутри два рака – папа поймал. Кричу маме, что буду варить сама. Мама смеется, но варит она.
Чем ближе к своей деревне, тем сильнее в груди щемит. Мост через речку тот же самый, деревянный, только перекрыли доски новыми. Лес как и был: густой, тёмный.
Вот и поворот на нашу улицу. Асфальт заканчивается, начинается щебёнка. Колеса грохочут, пыль стоит столбом.
Калитка. Ржавая, но родная. Выхожу, беру ключ из-под того самого кирпича. Замок скрипит, но открывается.
Двор зарос, трава по колено, но яблоня стоит. Та самая. И качели.
Верёвки выцвели, доска вся в щербинках, но держится, качается на ветру, меня поджидая.
Я подхожу, трогаю ладонью. Закрываю глаза. Слушаю лёгкий скрип, как музыку.
Подхожу к дому. Деревянная дверь потемнела от времени. Достаю ключ из-под камня, замок хрипит, будто сердится из-за моего долгого отсутствия.
Дверь открывается тяжело, с глухим скрипом.
Первым в нос бьет запах – пыль, сухие доски и… может, мне кажется… мамины пироги.
В прихожей коврик с вытертым рисунком, старый комод с облупившейся краской. Снимаю кроссовки, ступаю на деревянный пол, он прохладный и чуть шершавый.
Прохожу в кухню. Печь, стол, табуретки, шторы, которые я когда-то сама выбирала. Всё на месте.
Касаюсь стола, пыль липнет к ладони. Ничего, я все приберу и отмою. Времени у меня вагон и маленькая тележка. Я глубоко вдыхаю. Здесь время тянется иначе.
Закрываю за собой дверь, распахиваю окна. В доме тихо, только половицы чуть скрипят под ногами.
Макс и Юля остались там, за сотнями километров, в своей грязи и сплетнях. Пусть думают, что я ушла. Пусть будут уверены, что я сломалась.
А я здесь. На своей территории. Я согрею этот дом, приведу его в порядок. И себя тоже.
Отдохну, наберусь сил… и вернусь. Вернусь уже другой. Вернусь победительницей.
– Мяв! – вдруг слышу неожиданное.
Глава 24
Удивленно оборачиваюсь.
В окно заглядывает здоровенный рыжий кот.
– Привет! Ты откуда? – я осторожно приближаюсь к котяре.
– Мав, – утробно говорит он и зыркает на меня зелеными глазищами.
– Ну заходи, раз пришёл, – отступаю, приглашая в комнату.
Кот легко и грациозно спрыгивает на пол. Вальяжно проходит по комнате, нервно подергивая хвостом. Ну вылитый генерал по казарме идёт, только сложенных рук за спиной не хватает.
Обнюхивает пол и чихает от пыли.
– Мау, – смотрит на меня сердито, прищурив глаза.
– Ну не успела ещё! Сегодня помою, – развожу руками.
Перед этим котом хочется вытянуться в струнку и оправдываться. Он подходит к моему рюкзаку, обнюхивает и садится рядом. Ещё один требовательный взгляд, дерг хвостом, и я уже тороплюсь расстегнуть рюкзак и достать бутерброд с колбасой.
– На, – кладу колбасу на пол и отхожу.
Кот фыркает и отворачивается.
– Ну извините, мышей не имеем, – говорю я.
– Ма-а-ав! – громко и требовательно орет котяра.
Я беспомощно оглядываюсь. Что ему нужно?! Может, пить хочет?
Иду на кухню, достаю симпатичные блюдца. В одно наливаю воду из бутылки, на другое кладу колбасу.
Подношу всё коту. Он всё тщательно обнюхивает и, недовольно фыркнув на мою недогадливость, принимается за колбасу.
– Ищь, какой дворянин, – усмехаюсь я.
– Это кто тут шарится?! А? А ну выходь, а то щас как огрею поленом! – раздаётся со двора.
– Это я, тёть Маш, Вероника! – спешу откликнуться.
Поленом мне совсем не хочется огрести. Мало меня морально жизнь била, что ли. На физические увечья мы не договаривались.
– Кто это «я»? – тётя Маша опасливо заглядывает в дверь.
Пару секунд мы смотрим друг на друга. Тётя Маша всё такая же крепкая и румяная, как будто время не властно над этой добродушной женщиной. Лишь тонкие морщинки-лучики разбегаются от добрых голубых глаз.
– Вероничка! – она
