спокойно и аккуратно записывала всё в таблицу, Адам потом переписывал результаты в свою тетрадь. Это давно стало между ними привычным порядком.
С географией происходило почти то же самое. Контурные карты он не любил.
– Это не география, – сказал он, разглядывая задание. – Это просто раскрашивание.
Анна засмеялась и сразу придвинула карту к себе.
– Давай сюда. Я быстрее нарисую.
Она не делала из этого одолжения. Просто взяла карандаш и начала отмечать то, что задали и ему тоже. Он смотрел, как Анна рисует – уверенно, без лишних движений – и чувствовал странное спокойствие. В какой-то момент Анна сдвинулась ближе. Совсем немного. Настолько, что их плечи почти касались. Для Адама это было непривычно. Он всегда держал дистанцию – телом, не словами, но сейчас он не отстранился. От неё исходило тепло – живое, настоящее. Не навязчивое. И внутри у него вдруг появилось ощущение, которое он не смог бы объяснить: будто что-то тихо разжимается, отпускает. Анна посмотрела на часы и вздохнула.
– Блин… Мне уже пора на танцы, – досадливо вздохнула Анна.
Она быстро собрала тетради в рюкзак, надела куртку и на секунду остановилась у двери.
– Спасибо за физику, – сказала она.
Адам усмехнулся и кивнул в сторону контурной карты на столе.
– Это тебе спасибо. Я бы эту карту ещё час рисовал.
Она тихо рассмеялась.
– Неправда. Ты бы её вообще не сделал.
– Возможно, – признал он.
У двери она на мгновение задержалась, словно собираясь сказать что-то ещё, но только улыбнулась.
– Пока.
– До встречи, Анна.
Он проводил её до двери, подождал, пока она спустится по лестнице, и закрыл замок. Когда он вернулся в комнату, всё осталось так же, как минуту назад: на столе лежали тетради, лампа продолжала мягко освещать половину комнаты, на кровати валялся учебник физики. Только стало тихо. Адам лёг на кровать прямо в одежде и уставился в потолок. В голове постепенно начали всплывать обрывки вечера: как они смеялись над физикой, как она спокойно забрала у него карту и начала её раскрашивать, как на секунду взяла его за руку, когда заметила браслет. Он снова вспомнил её запястье с такой же оранжевой ниткой и то, как она сказала, что купила её после той прогулки. От этой мысли внутри становилось неожиданно тепло. Он поймал себя на том, что снова и снова прокручивает один и тот же момент – как их руки на секунду оказались рядом, как она улыбнулась, как легко всё это прозвучало. Будто ничего особенного не произошло. И всё же для него этот вечер почему-то казался важным. Мыслей было слишком много. Через какое-то время глаза сами закрылись, и он незаметно уснул.
Утром будильник звонил несколько раз подряд. Сначала тихо, потом настойчивее. Адам услышал его почти сразу, но не двигался. Лежал на спине и смотрел в потолок, где лампа оставляла бледный круг света, и слушал этот звук, пока он постепенно не начинал раздражать. Он протянул руку, нащупал телефон и выключил будильник. Комната снова стала тихой. Адам продолжал лежать ещё несколько минут. Тело казалось тяжёлым, словно за ночь в нём появилось что-то лишнее. Он медленно сел на кровати, поставил ноги на пол и просто сидел, уперевшись локтями в колени. Иногда ему казалось, что он собирается с силами для чего-то большого, хотя на самом деле нужно было всего лишь встать и начать обычный день.
По дороге в школу он шёл медленнее, чем раньше. Это было почти незаметно – никто вокруг не обращал внимания. Просто шаги становились тяжелее, будто ноги постепенно наливались свинцом. К вечеру это ощущение усиливалось. Иногда появлялось странное чувство, будто он прожил не один день, а сразу несколько. Дома он садился за уроки. Открывал тетрадь, брал ручку и смотрел на страницу. Линии клеток постепенно начинали расплываться, мысли уходили куда-то в сторону. Проходило несколько минут, прежде чем он замечал, что всё это время просто сидел и ничего не делал. Тогда он заставлял себя написать хотя бы одну строку. Иногда вторую. Потом снова останавливался. Однажды вечером он включил компьютер и начал искать, что с ним происходит. Сначала просто из любопытства. Печатал коротко, почти наугад: «нет сил», «постоянная усталость», «ничего не хочется делать». Открывались статьи, форумы, какие-то длинные списки симптомов. Он читал одну страницу, потом другую. Почти в каждой из них повторялось одно и то же слово.
Депрессия.
Он несколько секунд смотрел на экран, будто проверяя, правильно ли понял. Потом закрыл вкладки. Комната снова стала тихой. Слово всё равно осталось где-то внутри. Он не возвращался к этим страницам. Просто старался не думать о них слишком долго. Дни постепенно начали сливаться друг с другом. Утро, дорога в школу, уроки, дорога домой, вечер. Всё повторялось почти одинаково. Иногда Адам ловил себя на том, что сидит на уроке, смотрит в тетрадь и слышит голос учителя как будто издалека. Он моргал, пытался снова сосредоточиться, записывал несколько слов – и через минуту снова терял нить объяснения. Иногда он даже не мог вспомнить, о чём думал в этот момент. Мысли будто скользили мимо него. И от этого становилось странно пусто внутри.
После школы они шли по коридору вместе с Анной. Она что-то рассказывала – быстро, как обычно, размахивая руками.
– …и она просто сказала, что переносит контрольную, представляешь? – закончила она и посмотрела на него.
Адам молчал. Он даже не сразу понял, что разговор закончился.
– Адам? – сказала она.
Он моргнул и посмотрел на неё.
– А?
Анна остановилась.
– Ты вообще слышал, что я сказала?
Он слегка смутился.
– Прости. Я задумался.
Она несколько секунд смотрела на него внимательнее.
– Ты часто так стал делать.
– Как?
– Уходить куда-то в мысли, – сказала она мягко. – Я тебе что-то рассказываю, а ты потом как будто возвращаешься.
Он пожал плечами.
– Просто устал, наверное.
Анна кивнула, но взгляд у неё остался внимательным.
– Если что-то происходит, ты можешь сказать мне, – тихо сказала она.
Он ничего не ответил сразу. Просто кивнул. Они пошли дальше по коридору. И от того, что она это заметила, внутри стало чуть легче. Как будто кто-то тихо подтвердил, что он всё ещё здесь, а не окончательно потерялся в собственных мыслях.
Глава 17
Приближался Новый год. У Анны была одна странная, но трогательная привычка: каждый год она записывала дату первого снега. Не фотографировала, не делилась этим публично – просто отмечала у себя. Когда она рассказала ему об этом, Адам неожиданно улыбнулся. В
