Елена осторожно обняла сына и посадила его на кровать. Ощупала замотанную грязной тряпкой голову.
– Скоро Валентина подойдет. Надо было бы к ней везти, да ты у нас сама медичка, так, Елена? Разберетесь тут. Палыч, надо поговорить! А что это у тебя с физиономией, Борис? Недавно было все нормально, – усмехнулся он одними глазами.
– На шкаф налетел, – мрачно зыркнул на Вишнякова Махотин. – Тесть нашелся!
То, что быть теперь Анне его женой, он не сомневался. Вот разведется с крестовской дочкой – и женится! И дело свое в деревне откроет. Деньги, если руки и голова на месте, везде делать можно.
Он кивнул Михе на его «спасибо» и вышел на крыльцо, где о чем-то спорили Лукич и Вишняков.
– Ты пойми, не придет он больше туда. Он что, совсем тукнутый? Нужно было сразу кого-то оставлять, а сейчас чего уж?
– Оно так, а вдруг?
– Слушай, Лукич! Миха что сказал? В подполе, кроме ложки да кружки, ничего не было. Да ты сам-то смотрел ли?
– Не до того было. Миха совсем ослаб, быстрее нужно было выводить его.
– А сейчас, если и было у него что-то в тайнике каком, давно забрал. Ты думаешь, он нашел что там, на кладбище?
– Шут его знает! Искал ведь! На смертоубийство чуть не пошел! Я диву даюсь, как это он Мишку в живых оставил?
– Давай вот что. На кладбище сейчас сходим. Миха объяснил, как он тайник открыл?
– Да.
– Сдается мне, там уже ничего нет. Миха что видел?
– Ничего не успел рассмотреть. Только блеснуло что-то, сказал.
– Думаю, блестеть там уже нечему. Но сходим для успокоения. Если пусто – он сюда больше носа не покажет.
– Тогда мы никогда не узнаем, кто Миху стукнул!
– И что? Главное, он жив. Я сейчас. – Вишняков вернулся в дом.
Елена грела на плите куриный бульон.
– Лена, мы пойдем, тебе помочь? Я Анне позвоню, она придет.
– Не надо, спасибо. Вон у меня помощница. – Она кивнула на Алену, которая влажной тряпочкой обтирала Михе лицо.
Вишняков нагнулся к Елене и поцеловал ее в щеку. Елена счастливо улыбнулась.
– Я пошел, пока. – Вишняков кивнул Саньку, смотревшему на него и мать с испугом и детской обидой – а мне ничего не сказали! – и вышел во двор.
Санек подошел к брату.
– Ни на минуту мать оставить нельзя без присмотра! – проворчал он.
– Ты это о чем, Санек? – громко говорить Миха не мог.
– Любовь у нее. С твоим… шефом! – с удовольствием ввернул Санек иностранное словцо и солидно кашлянул. – Ну да бог с ними!
Миха улыбнулся. Про Палыча он догадался уже давно.
Глава 20
Лариса сбросила туфли и переобулась в домашние тапочки. Насмешливо глянула на лодочки Лизы, стоявшие рядом: ее собственный тридцать пятый против Лизиных «лыж», и ладно бы рост у мачехи был подходящим, так нет, Лиза была на полголовы ниже Ларисы. «Нелепая!» – вот какую характеристику она мысленно дала жене своего отца.
– Здравствуй, Лариса! – Лиза старалась говорить спокойно, хотя, поймав взгляд падчерицы, была готова тут же съездить мерзавке по лицу. «Смотри, смотри! Шавка дворовая! Вот уж чего в тебе нет и никогда не было, так это породы! Среди навоза родилась, туда и отправишься. Кстати, вместе со своим папочкой!» – После того как Лиза приняла окончательное решение, в душе ее обосновалась вся злость, накопленная годами. И эта злость требовала выхода.
– Привет! Ты как будто в деревне должна быть, я не ошибаюсь? – Лариса догадалась, что Лиза вернулась домой неспроста. «Что там еще папочка начудил?» – подумала она весело.
– Если я здесь, значит, мне это нужно! – Лиза сделала акцент на слове «мне».
– Нужно так нужно! – Лариса равнодушно пожала плечами и прошла мимо мачехи на кухню. Молча открыла холодильник, достала бутылку с гранатовым соком и налила себе полный стакан. Она знала, что Лиза терпеть не может гранаты, поэтому покупала всегда только гранатовый сок. Никем не объявленная холодная война в масштабах одной семьи. Лиза, даром что вдвое старше, отвечала ей овсянкой по утрам, молоком и кофе без кофеина, упорно готовя четвертую порцию и демонстративно ставя тарелку и стакан на ее место за столом. Хотя сама овсянку проглатывала с трудом. С аппетитом завтракали только ее муж и Алена, которым было все равно: муж был всеяден, Алена любила любые каши и любое молоко, сок и прочие напитки.
Лариса допила сок и вымыла за собой стакан. Она никогда не даст повода для упреков! Капля сока, пролитая из бутылки, была тут же вытерта салфеткой. Краем глаза захватив Лизу, пьющую кофе в гостиной, она прошла к себе. Не сказать, что она любила свои «апартаменты». Но она была по-своему благодарна отцу, который настоял на ее «отселении». Она в любой момент могла закрыть на ключ дверь в свой коридор, чтобы ее никто не доставал. Все-таки в том, что ты подкидыш, есть свои преимущества! Не поимев родительской любви в детстве, она не нуждалась в ней и сейчас. То, что ее подбросили отцу под дверь в корзинке, она воспринимала с юмором. Могли бы и просто кинуть на помойке! Такое случается. Она чувствовала – отец по-своему дорожит ею, но только став взрослой, догадалась почему. Он говорил, что мать была красавицей. Глядя на себя в зеркало, она ему верила. Но отец, вспоминая неведомую ей Любаву, – имечко только вот идиотское! – не смотрел на дочь: мысли его были далеко в прошлом. Лариса поняла – любит он Любаву свою, даже мертвую. Это радовало! Потому что означало Лизкин облом. Это было и слегка неприятно – он не видел ее, свою дочь. Впрочем, в этом была выгода для нее: чувствуя себя виноватым, он ни в чем не мог ей отказать. А может быть, ему казалось, что балует он свою первую жену… Лариса никогда не приставала к отцу с вопросами, что случилось с ее матерью. Он сам рассказал, когда ей исполнилось четырнадцать. Поцапавшись с Лизой, хлопнув дверью спальни, он в час ночи постучался к Ларисе в комнату. Она никогда не видела отца таким… жалким. Осунувшееся лицо с мешками под глазами могло быть и от выпитой водки, конечно. Он плюхнулся в кресло на тонких ножках, которое едва выдержало его массу, и задал ей вопрос, хочет ли она знать, как погибла ее мама? Она не хотела. А он все равно рассказал. И тут в Ларисе проснулась злость. В отличие от отца – ну почему он такой слепой?! – она сразу определила для себя виновницу: Лизка! Сама или с чьей-то помощью – это она подожгла дом! Как же отец не видит – только ей это было выгодно. Он стал свободен, а она добилась своего – прибрала-таки его к рукам! Очевидное, невероятное по своей подлости преступление. Есть мотив – месть, есть преступник – брошенная невеста, а спичку кинуть – проще простого! Так она отцу и сказала. Он посмотрел на нее как-то враз протрезвевшим взглядом и поднялся с кресла. «Ты просто Агата Кристи! Как сюжетик-то закрутила!» – тихо проговорил он, вроде бы даже с уважением. И с опаской. Да, книжки знаменитой детективщицы стояли на ее полках рядами, она собрала у себя, кажется, все, что печаталось на русском языке. Восхищаясь ее холодным умом и логикой, Лариса впитывала любую информацию – пригодится! – и училась смотреть на все как бы со стороны – лишь трезвый взгляд может гарантировать правильную оценку!
До сих пор она была уверена в своих предположениях. Но отец больше к этой теме не возвращался. А она терпеливо ждала: нет ничего тайного, что бы не стало явным.
Лариса легла на диван и включила музыкальный центр. Под мелодии группы «Энигма» хорошо думалось и вспоминалось. Она была уверена, что эту музыку не сочиняли, она была рождена в других галактиках, и ее просто случайно «поймали». А теперь у некоторых, далеко не у всех, откуда-то появляется тоска по неведомому и неземному.
Конечно, Крестовский всегда ее баловал. Подарками, но не вниманием. Улыбнется мимолетно, потреплет по розовой щечке – и проходит мимо! Лариса давно поняла, что он тот, кого все боятся. Кроме его дочери. Даже Лариса вынуждена признать, дочь он любит. Кстати, а мать Лизки умерла, когда та была еще ребенком. Тоже темная история. Говорят, покончила с собой. Лариса особенно не интересовалась. «А ведь его любовь к дочери может быть основана и на чувстве вины! Если его жена повесилась из-за него, Дед чувствует себя перед дочерью виноватым!» – пришла вдруг в голову неожиданная мысль. Сейчас это стало важным, любит он ее или нет, Ларисину мачеху. Или теперь Лариса – Лизкина мачеха?! Кого из них двоих он выберет, если что? А если что, это – что? Что может такого произойти, чтобы ему пришлось выбирать? Например, женится на мне! То-то будет скандал! Лизка вся на дерьмо изойдет, точно! А ей, Ларисе, такая ситуация даже в кайф! Она с удовольствием посмотрит, как вытянется ее топорная физиономия! Может, даже и пожалеет старушку – вдруг изношенное в бесплодной любви к мужу сердце не выдержит! «Недобрая ты, Лариса, злая!» – не без гордости подумала она о себе.
