несмотря на несогласие.
Наматываю концы галстука на кулак и резко тяну за них, не прерывая наш поцелуй. Она истомно выдыхает мне в рот, и моя свободная рука стремительно скользит по ее телу вниз. Я коленом раздвигаю ее ноги, хотя она пытается сомкнуть их. Она борется с тем, чего хочет, но, как ей кажется, она не должна этого хотеть.
Как же забавно этот ангелочек сопротивляется!
Нащупываю напряженную горошину между ее складочками и зажимаю его между указательным и среднем пальцем. Больно. Ей больно, но в то же время это приносит ей удовольствие. Знаю, что приносит… Этот писк, который я пожираю вместе с ее губами, становится для меня самым вкусным что я когда-либо пробовал.
– Я планировал тебя трахнуть, – шиплю я, оторвавшись от ее губ, – но сегодня этого не случится. Не потому что ты снова не дашь мне согласия или из-за каких-то правил, а потому что ты слишком дерзкая сегодня. А у меня аллергия на сучек.
Она не успевает произнести ни слова, как я вырываю ее из душа и веду к выходу. Снимаю наручник со своей руки, оставляя второй на ее руке. В коридоре уже ждет один из моих людей.
– В зеркальную комнату её, – говорю я с холодным тоном. – Сегодня она не заслужила спать на простыни в моей кровати.
Вода струится ледяными каплями по моему лицу, но внутри меня все еще горит пламя, испепеляя меня изнутри.
Чёрт. Это больно – отрывать ее от себя, но мне нужно проучить Ангелию Вереск!
Глава 18. КОРОЛЬ
Я горю. Сгораю от того, что запутался в собственных эмоциях.
Мысли булькают в голове, как лава в вулкане, готовая вырваться наружу. Они испепеляют меня, уничтожают изнутри, заставляя согласиться со словами Ангелины. Она оказалась права, мать её! Права! Я зависим. Я стал зависим от нее…
Иду по коридору, и он уже ожидает меня в моем кабинете. Мы оба знаем, что сейчас произойдет.
Не раздумывая, я наношу ему сокрушительный удар кулаком в лицо. Сила удара такова, что он теряет равновесие и, схватившись за спинку кресла, пытается устоять. Я не останавливаюсь – бью еще раз, затем снова. Лука мог бы ответить, но он не имеет права даже взглянуть мне в глаза. А я бы с радостью не стал бы этого делать, но я не имею выбора!
Я отдал ему приказ – он должен был быть рядом с ней и не отводить от нее глаз, но он ослушался! Он нарушил правило, а вся наша жизнь построена на этих чертовых правилах! Я обязан наказать его, а он обязательно должен за это расплатиться.
Иначе остальные последуют его примеру…
Последний удар оглушает его, и он падает на колени. Я толкаю Луку в плечо, заставляя рухнуть на спину. Тонкая подошва моего туфля вонзается в его шейные мышцы, и я с силой вдавливаю в его шею, ощущая, как под моими ногами дрожит массивное мужское тело. Внутри меня разгорается смесь ярости и удовлетворения – я восстанавливаю порядок, который он нарушил.
Слышу приглушенный хрип, и его лицо заполняется смесью цветов – красного и синего. Если смешать красный и синий, получится фиолетовый – цвет, приносящий смерть. Я смотрю на своего верного помощника Луку, которого душу подошвой туфля, и впервые вижу столько боли и страха в его глазах. Его губы с трудом открываются, пытаясь вымолвить что-то, но лишь вырываются хриплые звуки.
– Повторяй правила, – рычу я, приподнимая его голову за волосы на затылке. – Назови, черт возьми, свод правил!
Я немного ослабляю давление на его шею, позволяя ему вздохнуть, но ногу не убираю. Он начинает громко кашлять, и я чувствую, как кислый запах начинает заполнять комнату, словно разлили муравьиную кислоту. Этот запах невозможно перепутать – это страх.
– Оmertà, – шепчет Лука, громко выдыхая, его голос срывается на последней букве.
Молчание… Мы молчим, и никогда не сотрудничаем с полицией.
– Еще! – настаиваю, снова придавив его шею своей ногой.
– Famiglia, – продолжает Лука, его слова вырываются с трудом, он задыхается под давлением моей туфли.
Семья… Братья должны заботиться друг о друге и защищать. Я смотрю ему в глаза, и вижу, как он понимает, что это не то правило, за которое ему придется платить.
– Rispetto…
Уважение. Никого нельзя оскорблять.
– Tradizioni… – хрипит он, изо всех сил пытаясь сделать глубокий вдох, который ему жизненно необходим. Но я слишком зол и не позволяю ему этого.
Мы уважаем традиции, которые были приняты задолго до нашего рождения. Его глаза наполняются ужасом, и я чувствую, как он колеблется между жизнью и смертью.
– Protezione…
Мы защищаем свою территорию и не вмешиваемся в дела других семей. Я придаю своему давлению еще больше силы, но наслаждения от его беспомощности не ощущаю. Мне противно.
– Segretezza…
Все должно быть секретно, даже убийство. Никаких следов. Я вижу, как он борется за воздух, его лицо начинает терять цвет.
– Lealtà…
Верность. Я ненавижу предателей.
– Subordinazione…
Подчинение. И ненавижу тех, кто осмеливается не слушаться меня.
Я ослабляю хватку на его шее и отстраняюсь, позволяя ему отдышаться.
– Какого черта? Я велел тебе оставаться с ней! А ты, черт возьми, вернулся?
– Дон… я… – Его глаза полны страха и сожаления, но я не собираюсь прощать.
Я знаю Луку с тех пор, как мне в руку вложили боевой нож. Его отец, Джорджо, научил меня всему этому ужасу, что я умею. Он сделал из меня чудовище. Лука был мне как брат, но теперь он предатель, и за это не расплатится окровавленной мордой.
Сажусь в кресло и открываю ящик стола, доставая деревянную шкатулку. Из неё извлекаю револьвер – семейную реликвию, передающуюся каждому главе нашей семьи с времён Виторио Монтальто. Он используется только в исключительных случаях, чтобы наказать тех, кто ослушался.
Открываю барабан и вставляю один патрон, прокручивая его. Встав с кресла, подхожу к Луке.
– Встань, – шиплю я.
Несмотря на своё обессиливание, Лука поднимается на ноги и сразу же протягивает мне ладонь. Он знает об этой традиции не хуже меня. Молча я вкладываю револьвер в его руку, ощущая холодный металл, который становится последним аргументом.
– Sangue. Onore. Vendetta.
Громкий выстрел разносится по кабинету, обжигая каждую клетку моего тела. Горячая кровь брызгает мне на лицо и его тело с глухим грохотом падает к моим ногам, оставляя за собой лишь мертвую тишину.
В этот момент я хочу выть от боли! Я ненавижу себя и ненавижу этот мир, в котором
