платит за её жизнь, но молчала. Тина привозила деньги, продукты, лекарства. Мать брала, не глядя в глаза.
Иногда, по ночам, Тина слышала, как мать плачет в своей комнате. Негромко, в подушку, чтобы не разбудить. Тина не входила. Не утешала. Не извинялась. Потому что не знала, за что извиняться.
Она спасла её жизнь. Ценой своей.
И это было выше любых извинений.
Глава 39. Тина
Мать привезли через два часа.
Тина сидела на диване в гостиной нового пентхауса, сжимала в руках чашку с остывшим чаем, смотрела на дверь. Ян стоял у окна, говорил по телефону с кем-то из своих людей — проверял маршрут, охрану, время прибытия. Его голос был спокойным, ровным, как будто речь шла не о спасении жизни, а о рядовой сделке.
— Едут, — сказал он, положив трубку. — Через десять минут будут.
Тина кивнула. Не могла говорить. Горло пересохло, как в пустыне.
Ян подошёл, сел рядом, взял её за руку.
— Всё будет хорошо, — сказал он.
— Ты не знаешь.
— Знаю. Я заплатил за это.
Она посмотрела на него. В его серых глазах не было сомнений. Он действительно верил, что деньги могут всё. Или делал вид. Тина не знала. И не хотела знать.
Лифт мягко звякнул — двери открылись прямо в прихожую. Тина вскочила, побежала навстречу.
Мать стояла в пальто, с маленькой сумкой в руках, бледная, испуганная, с красными глазами. Рядом — двое охранников в чёрных костюмах.
— Мама, — сказала Тина и бросилась обнимать.
Мать обняла в ответ — слабо, неохотно, как будто боялась, что это сон, который вот-вот рассеется.
— Тина, что происходит? — спросила она. — Кто эти люди? Зачем меня сюда привезли?
— Потом, мама. Всё потом.
— Я хочу знать сейчас.
— Мама, пожалуйста.
Мать посмотрела на Яна. Тот стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди, смотрел на них спокойно, не вмешиваясь.
— Это он? — спросила мать. — Твой… друг?
— Да, — сказала Тина. — Это Ян.
— Тот самый?
— Тот самый.
Мать изучала Яна долго, придирчиво, как смотрят на товар, который собираются купить, но не уверены в качестве.
— Вы богаты? — спросила она.
— Достаточно, — ответил Ян.
— Вы любите мою дочь?
— Да.
— Тогда почему её жизнь в опасности?
Ян не ответил. Только посмотрел на Тину. Та отвела глаза.
— Мама, идём, я покажу тебе комнату, — сказала Тина, беря мать за руку.
— Я не хочу комнату. Я хочу ответы.
— Завтра. Всё завтра. Сегодня тебе нужно отдохнуть.
Мать не спорила. Позволила увести себя в гостевую спальню — светлую, с большими окнами, с видом на реку.
— Здесь ты будешь жить, — сказала Тина. — Несколько дней. Может, неделю.
— А потом?
— Потом всё закончится.
— Чем?
— Победой.
Мать села на край кровати, положила сумку на колени.
— Ты стала другой, — сказала она. — Раньше ты боялась. А теперь — нет.
— Теперь у меня есть зачем жить.
— Ради него?
— Ради себя. Он просто помог мне это понять.
Мать кивнула. Не спросила, что именно помог понять. Может, боялась услышать ответ.
— Отдыхай, мама, — сказала Тина, поцеловала её в щёку и вышла.
Ян ждал в гостиной. Стоял у окна, смотрел на ночной город.
— Она в порядке? — спросил он.
— Напугана. Но держится.
— Твоя мать сильная женщина.
— Она сильная, потому что у неё не было выбора.
Ян повернулся, посмотрел на Тину.
— А у тебя есть выбор, — сказал он.
— Какой?
— Остаться со мной. Навсегда.
— Я уже сделала этот выбор.
— Тогда иди сюда.
Она подошла. Он взял её за руку, повёл в спальню.
Их спальня в новом пентхаусе была ещё роскошнее, чем в предыдущем. Кровать с балдахином, шёлковое бельё, панорамное окно от пола до потолка. За окном — река, мосты, ночные огни. Где-то там, внизу, была опасность. А здесь — только они.
Ян закрыл дверь, повернулся к Тине.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Это пройдёт.
— Я знаю, как сделать, чтобы прошло.
Он подошёл, обнял, прижал к себе. Тина уткнулась лицом в его грудь, чувствовала его тепло, его запах, его сердце, которое билось ровно и спокойно.
— Раздевайся, — сказал он.
— Сейчас?
— Сейчас. Медленно. Я хочу смотреть.
Она отстранилась, посмотрела на него. В его глазах было желание. И нежность. И что-то ещё, чему она не решалась дать имя.
Тина сняла свитер — медленно, потянула через голову, бросила на пол. Осталась в чёрном кружевном бюстгальтере. Ян смотрел на её грудь, на ключицы, на шею.
— Дальше, — сказал он.
Она расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами. Осталась в одном бюстгальтере.
— И это сними, — сказал он.
Тина завела руки за спину, расстегнула застёжку. Бюстгальтер упал на пол. Она стояла перед ним голая, не дрожала, не прикрывалась.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты уже говорил.
— Повторю.
Ян разделся сам — не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на правой руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально.
— Ложись, — сказал он.
— На спину?
— На спину.
Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими кондиционером и чем-то нейтральным, чистым. Ян лёг рядом, повернулся на бок, провёл рукой по её животу — от груди до лобка, медленно, кончиками пальцев.
— Закрой глаза, — сказал он.
Она закрыла.
Он целовал её. Не торопясь. Не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю. Подбородок, шею, яремную ямку. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня.
Тина выгнулась, застонала.
— Не открывай глаза, — сказал он.
— Я не открываю.
— Чувствуй.
Его язык скользнул по её соску — влажный, горячий, настойчивый. Тина вцепилась в простыни. Он взял сосок в рот — не сразу, сначала обвёл языком, потом втянул, потом сжал зубами — не больно, ощутимо.
— Ян…
— Что?
— Не останавливайся.
— Не остановлюсь.
Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы.
Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой.
— Ты хочешь меня? — спросил он.
— Хочу.
— Как хочешь?
— Так, как ты умеешь.
— А как я умею?
— Долго. Медленно. Чтобы я кончила не один раз.
Он усмехнулся.
— Хорошо.
Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.
— Попроси, — сказал он.
— Пожалуйста.
— Не так.
— Пожалуйста,
