Ян. Войди в меня.
— Ещё.
— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я забыла своё имя.
Он вошёл. Медленно. На сантиметр. Остановился. Вышел. Вошёл снова — глубже.
— Не мучай меня, — прошептала она.
— Я не мучаю. Я наслаждаюсь.
Он вошёл до конца. Тина вскрикнула — от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.
— Двигайся, — попросила она.
— Не торопись.
— Я не могу ждать.
— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.
Он начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Тина сходила с ума от этой медленности. Она хотела быстрее, глубже, жёстче. Но он не давал.
— Быстрее, — попросила она.
— Нет.
— Пожалуйста.
— Скажи, кто твой хозяин.
— Ты.
— Кому ты принадлежишь?
— Тебе.
— Что ты готова сделать, чтобы я ускорился?
— Всё.
— Всё — это слишком много. Назови одно.
— Я готова забыть, что я вообще существовала до тебя.
Он ускорился. Резко, жёстко, глубоко. Тина закричала — не от боли, от облегчения. Он вбивался в неё, держа за бёдра, прижимая к кровати. Она царапала простыни, теряла голос, теряла себя.
Она кончила с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился — продолжал двигаться, пока она кончала, пока её крик не перешёл в хрип.
— Ещё? — спросил он.
— Да, — прошептала она.
— Ты сможешь?
— С тобой — всё смогу.
Он вышел из неё. Перевернул на живот. Приподнял бёдра — она встала на четвереньки. Вошёл сзади — резко, глубоко, до предела.
Он усмехнулся. Вцепился в её бёдра, пальцы надавили до синяков. Двигался жёстко, как поршень — вбиваясь в неё с каждым толчком. Тина уткнулась лицом в подушку, кричала в неё, кусала ткань.
Она кончила второй раз — волна накрыла её внезапно, судорога, крик, слёзы. Он не остановился. Продолжал двигаться, пока она сжималась вокруг него, пока её тело выгибалось под ним.
— Ещё? — спросил он.
— Не могу, — прошептала она.
— Можешь.
Он перевернул её на спину. Приподнял её ноги, положил себе на плечи. Вошёл снова — глубоко, медленно, не торопясь. Тина смотрела на него сверху вниз — на его лицо, на его глаза, на его губы, которые шептали её имя.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— А ты?
Он не ответил. Наклонился, поцеловал её в губы. Нежно, медленно, как в первый раз.
Она кончила третий раз — тихо, без крика, без слёз, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к кровати всем телом.
Они лежали. Тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.
Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.
— Ян.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть.
— Я всегда есть.
— Ты не уйдёшь?
— Никогда.
Тина закрыла глаза.
В комнате было тихо. Только их дыхание. Только шум реки за окном. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.
Она знала: завтра будет война. Но сегодня — сегодня был мир. Их мир. В котором нет места страху.
Только любовь.
Глава 40. Тина — прошлое. Первый раз за руку при людях
Это случилось через два месяца после того, как она переехала к Яну.
Они жили вместе, но Тине всё ещё казалось, что это сон. Она просыпалась утром, чувствовала его тепло, видела его лицо — и не верила, что это по-настоящему. Что он не исчезнет, как исчезали все. Что не проснётся однажды утром и не скажет: «Собирай вещи, Тина. Игра окончена».
Он не говорил. Он покупал цветы, готовил ужин, водил её в рестораны. Держал за руку в машине, на диване, в постели. Но при людях — никогда. При людях он был другим: холодным, отстранённым, чужим. Его партнёры, друзья, знакомые видели Тину, но не знали, кто она. «Моя девушка» — вот и всё. Без имени. Без истории. Без будущего.
Тина не жаловалась. Не спрашивала. Боялась спугнуть.
В тот вечер они поехали на закрытый ужин к одному из партнёров Яна. Дорогой ресторан, белые скатерти, хрусталь, живые розы в вазах. Мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях. Тина надела чёрное — любимое платье Яна, то самое, в котором она впервые пришла к нему в ресторан. Он посмотрел на неё, сказал: «Ты красивая». Поцеловал в лоб. И замолчал.
В ресторане он держался на расстоянии. Не брал за руку. Не обнимал. Только смотрел — иногда, мельком, как будто проверял, что она не исчезла.
Она сидела рядом, улыбалась, кивала, говорила «да» и «нет» в нужных местах. Чувствовала себя красивой куклой, которую выставили напоказ. Ей было больно. Но она молчала.
После ужина мужчины пошли курить на террасу. Женщины остались за столом. Одна из них — жена партнёра, высокая блондинка с идеальным маникюром — наклонилась к Тине и спросила:
— Вы давно с Яном?
— Несколько месяцев, — ответила Тина.
— Он всегда был скрытным. Никто не знал, что у него есть девушка.
— Я не люблю привлекать внимание.
— А он? Он любит?
— Я не спрашивала.
Блондинка усмехнулась. Посмотрела на Тину с жалостью.
— Будьте осторожны, — сказала она. — Он не из тех, кто привязывается.
Тина не ответила. Встала, вышла на террасу.
Ян стоял у перил, курил, разговаривал с партнёром. Увидел её — нахмурился.
— Ты замёрзла? — спросил он.
— Немного.
— Иди внутрь.
— Не хочу.
Она подошла к нему. Взяла за руку. При всех. Партнёр удивлённо поднял бровь. Ян замер. Посмотрел на неё — долго, тяжело, как будто решал, что делать.
Потом сжал её пальцы в ответ.
— Познакомься, — сказал он партнёру. — Это Тина. Моя девушка.
Тина улыбнулась. Внутри всё пело.
Они стояли на террасе, держась за руки, и смотрели на ночной город. Партнёр что-то говорил о бизнесе, о сделках, о деньгах. Ян отвечал, кивал, улыбался. Но его пальцы не отпускали её руку.
— Ты смелая, — сказал он позже, в машине.
— Я просто устала быть невидимкой.
— Ты не невидимка. Ты — моя.
— Тогда покажи это. Не мне — им.
Он не ответил. Только посмотрел на неё — долго, внимательно, как будто видел впервые.
Дома он раздел её сам. Медленно, пуговица за пуговицей, ткань за тканью. Целовал каждую родинку, каждый шрам, каждую линию. Сказал: «Ты моя. И
