Ни вспышки. Ни удара. Ни крика. Только странное, медленное осознание. Всё. Пока он вчера бил кулаками сиденье и орал от боли, её жизнь уже двигалась дальше. Без пауз. Без траура.
Он увеличил фотографию. Вгляделся в её лицо, будто искал намёк на сожаление. Намёк на след вчерашнего разговора. Ничего. Телефон лежал на кровати. Он смотрел на фотографию ещё несколько секунд. Пусто. Потом что-то медленно, почти лениво, начало подниматься из глубины. Не сразу злость. Сначала – унижение. Потом – осознание. Потом – жар. Он взял телефон. Набрал. Она ответила почти сразу.
– Алло?
И в этот момент его прорвало.
– Ты что, совсем охренела? – голос был низким, сорванным. – Ты что творишь? Даже дня не прошло.
– Адам… – в её голосе была усталость. – Боже, да что тебе опять от меня надо? Ты же сам со мной расстался. Всё. Отстань, пожалуйста.
Это «отстань» ударило сильнее, чем фотография.
– Ты бессовестная, – выдохнул он. – В тебе вообще есть хоть капля человечности? Как я мог не видеть, кто ты на самом деле?
Пауза.
– Хорошо, Адам. Как скажешь.
– И это всё? – почти прошипел он.
– Да.
Коротко. Без защиты. Без оправданий.
И это его разозлило ещё больше.
– Верни мне всё, что я тебе дарил. Кольца. Книгу. Всё, что я делал сам. Мне плевать на деньги. Но то, во что я вкладывал душу – верни. Ты не имеешь на это права.
– Ты серьёзно? – в её голосе впервые прозвучало раздражение. – Обратно забирать подарки? Это кто ещё из нас на дне?
– Ты опять ничего не понимаешь! – он уже почти кричал. – Для тебя всё пустышка. У тебя нет принципов. Нет ценностей. Ты…
Он запнулся.
– Это всё? – спросила она холодно.
– Нет, не всё…
Но гудки уже резали тишину. Он смотрел на экран. Снова набрал. Абонент недоступен. Ещё раз. Сброшено. Только тогда он понял. Его заблокировали.
Глава 55
Адам сидел, сцепив пальцы, и долго смотрел в одну точку.
– Знаете… – начал он медленно. – Я до сих пор злился на себя за тот срыв. За то, как я говорил с ней. За слова, которые я произнёс.
Он выдохнул.
– Я же любил её. И, возможно… возможно, до сих пор люблю. Просто не хочу себе в этом признаваться. Потому что боли в любом случае уже слишком много.
Адам поднял взгляд.
– И мне было страшно в другом. В тот момент, когда я кричал… когда требовал вернуть подарки… я вдруг подумал: а вдруг я становлюсь похожим на отца? Этот тон. Эта агрессия. Эта попытка ударить словами так, чтобы было больно в ответ. Я испугался себя.
Парень покачал головой.
– У нас на юридическом есть понятие «состояние аффекта». Наверняка вы его знаете. Когда человека доводят. Когда напряжение копится, копится… и потом происходит взрыв. И мне кажется, меня действительно доводили. Не один день. Не одну неделю. Целый месяц. Эти «да – нет», «люблю – не люблю», «вернись – уходи». Это как постоянный удар в одну и ту же точку. Я не оправдываю себя. Я не горжусь тем, как говорил с ней. Но это был не расчёт. Не желание унизить. Я просто больше не выдержал.
Крейн некоторое время молчал, словно взвешивая слова.
– Ты прав, – сказал доктор спокойно. – Понятие аффекта действительно существует. Это состояние, когда эмоция захватывает сознание и резко сужает его. Человек действует импульсивно, почти автоматически. Это всегда накопление – длительное внутреннее давление, неотработанные чувства, страх, бессилие.
Он посмотрел прямо на Адама.
– Ты сорвался не потому, что ты похож на отца. И не потому, что ты жестокий. Ты сорвался, потому что слишком долго терпел то, что для тебя было разрушительным.
Тишина.
– Но аффект объясняет поведение. Он не отменяет ответственности за него.
Адам опустил взгляд.
Крейн продолжил мягче:
– Люди, которые действительно становятся похожими на своих агрессивных родителей, не задаются вопросом «а вдруг я такой же?». Они считают своё поведение нормой. Твой страх быть похожим на отца – это уже отличие от него.
Он чуть наклонился вперёд.
– Но есть ещё кое-что. Ты говоришь «меня доводили». И в этом есть правда. Но каждый раз, когда она возвращалась, ты соглашался продолжать. Не потому что слабый. А потому что боялся потери больше, чем боли.
Слова легли тяжело.
– Это не только аффект, Адам. Это зависимость.
В кабинете стало ещё тише. Адам долго не отвечал.
– Я… – парень запнулся. – Я правда больше всего боялся остаться один.
Он впервые произнёс это вслух.
И именно в этом признании было больше правды, чем во всех его криках.
Крейн кивнул.
– Вот с этим мы и будем работать.
– Самое страшное началось потом, – тихо сказал Адам. – Когда её действительно не стало.
Парень усмехнулся безрадостно.
– Я думал, что хуже уже не будет. Что дно пройдено. Но оказалось, что всё только начинается.
Он сделал паузу.
– Первые дни я держался. Из принципа. Из гордости. Я же сам сказал ей «уходи». Сам поставил точку. Значит, должен выдержать.
Адам сжал челюсть.
– Телефон лежал рядом постоянно. Я брал его в руки по сто раз за день. Открывал диалог. Закрывал. Писал «привет» – стирал. Писал длинные сообщения – удалял. Иногда просто печатал её имя и смотрел на него.
Голос стал ниже.
– Мне казалось, что если я напишу – всё снова начнётся. Эти качели. Эти «да – нет». И я сдерживался.
Парень выдохнул.
– Но в голове она не исчезала ни на минуту.
Адам начал говорить быстрее, будто вспоминал слишком живо.
– Я просыпался и первая мысль была – где она? С кем? Уже с тем? Думает ли обо мне? Или ей спокойно?
Он горько усмехнулся.
– Я прокручивал её день, как кино, которого никогда не видел. Представлял, как она смеётся. Как кто-то рядом наклоняется к ней. Как она держит чужую руку.
Парень закрыл глаза на секунду.
– Я понимал, что это фантазии. Но мозг не останавливался.
Адам посмотрел на Крейна.
– Это было похоже на ломку. Настоящую. Как будто у меня забрали вещество, к которому я привык.
Говорил он спокойно, но в голосе сквозило изнеможение.
– Днём я пытался быть нормальным. Учёба. Разговоры. Улыбки. Ночью начинался ад. Я лежал и буквально физически чувствовал, как внутри пусто. Не метафорически. Реально. Как будто из грудной клетки вынули что-то важное.
Адам провёл ладонью по груди.
– Иногда я брал телефон в три часа ночи и почти звонил. Просто чтобы услышать её голос. Даже если бы она послала меня. Лишь бы убедиться, что она существует.
Он усмехнулся.
