Остались только его губы, его руки, его дыхание.
Он расстегнул её куртку — свою куртку, которую она надела. Стянул с плеч. Тина осталась в тонкой футболке — белой, почти прозрачной в свете фонарей.
— Холодно, — прошептала она.
— Сейчас согрею.
Он стянул футболку через голову. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере — чёрном, тонком, почти невесомом.
— Красивая, — сказал он.
— Ты уже говорил.
— Повторю.
Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним — голая по пояс, с затвердевшими сосками, с мурашками на коже.
— Ложись, — сказал он.
— Куда?
— На шезлонг.
Она легла на шезлонг. Пластик был холодным, но она не чувствовала — только его руки, его губы, его глаза.
Ян разделся сам. Быстро, без игры — снял футболку, расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в свете фонарей.
Он встал на колени между её ног, раздвинул их шире. Смотрел на неё — на грудь, на живот, на лобок, на влажные складки между ног.
— Ты влажная, — сказал он.
— Я всегда влажная, когда ты рядом.
— Даже когда холодно?
— Даже тогда.
Он наклонился, поцеловал её в губы. Глубоко, с языком, с напором. Тина застонала в поцелуй.
Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы — сначала левую, потом правую. Потом грудь.
Его губы нашли сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.
— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.
— Да.
— Что хорошо?
— Твой рот. Твои губы. То, как ты…
Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Тина вскрикнула.
— Не говори. Чувствуй.
Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.
Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь легко — она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими медленно, не торопясь, растягивая удовольствие. Большой палец массировал клитор — круговыми движениями, с нажимом, то ускоряясь, то замедляясь.
Тина кончила почти сразу. Волна накрыла её с головой — судорога, крик, слёзы на глазах. Она не ожидала, что так быстро. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в его плечи.
— Ты кончила, — сказал он.
— Да.
— Без разрешения.
— Прости.
— В следующий раз спросишь.
Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.
— Попроси, — сказал он.
— Пожалуйста.
— Не так.
— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.
— Ещё.
— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я забыла своё имя.
Он вошёл. Медленно. На сантиметр. Остановился. Вышел. Вошёл снова — глубже. Тина застонала.
— Не мучай меня, — прошептала она.
— Я не мучаю. Я наслаждаюсь.
Он вошёл до конца. Тина вскрикнула — от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.
— Двигайся, — попросила она.
— Не торопись.
— Я не могу ждать.
— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.
Он начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Тина сходила с ума от этой медленности. Она хотела быстрее, глубже, жёстче. Но он не давал. Он контролировал каждое движение, каждый вздох, каждый стон.
— Быстрее, — попросила она.
— Нет.
— Пожалуйста.
— Скажи, кто твой хозяин.
— Ты.
— Кому ты принадлежишь?
— Тебе.
— Что ты готова сделать, чтобы я ускорился?
— Всё.
— Всё — это слишком много. Назови одно.
— Я готова забыть, что я вообще существовала до тебя.
Он ускорился. Резко, жёстко, глубоко. Тина закричала — не от боли, от облегчения. Он вбивался в неё, держа за бёдра, прижимая к шезлонгу. Она царапала пластик, теряла голос, теряла себя.
И тут пошёл дождь.
Сначала редкие капли — холодные, тяжёлые. Они падали на её лицо, на её грудь, на её живот. Потом сильнее — ливень, стена воды, которая накрыла их обоих.
— Дождь, — прошептала Тина.
— Я говорил, что будет.
— Ты знал?
— Знал. Смотрел прогноз.
— И не сказал?
— Хотел удивить.
Он не остановился. Продолжал двигаться — под дождём, на крыше, в свете фонарей. Тина смотрела на него сверху вниз — на его мокрое лицо, на его прилипшие ко лбу волосы, на его глаза, в которых горел огонь.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— А ты?
Он не ответил. Наклонился, поцеловал её в губы — солёные от дождя и слёз. Она кончила второй раз — тихо, без крика, просто отдавшись волне, которая подхватила её и понесла. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к себе всем телом.
Они лежали на мокром шезлонге, под холодным дождём, и не могли пошевелиться. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.
— Ты меня раздавишь, — сказала она.
— Не раздавлю. Ты сильная.
— Я слабая.
— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.
Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.
— Поехали вниз, — сказала она. — Ты замёрзнешь.
— Не замёрзну.
— Ты дрожишь.
— Это от тебя.
Он поцеловал её в макушку. Тина закрыла глаза.
Дождь лил. Они лежали на крыше, голые, мокрые, счастливые. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, огни. А здесь, наверху, была их жизнь. Их любовь. Их момент.
Она не знала тогда, что через месяц он выгонит её. Что она потеряет его на год. Что вернётся с новым заказом. Что они будут бороться, любить, ненавидеть, прощать.
Сейчас — сейчас был только дождь. И он. И она.
Тина открыла глаза, посмотрела на небо. Вода текла по лицу, смешивалась со слезами.
— Ян, — сказала она.
— Мм?
— Запомни этот момент.
— Запомню.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он не соврал. Он запомнил. Навсегда.
Глава 45. Тина
Арно объявил войну на следующий день после их разговора на крыше.
Тина узнала об этом не от Яна — от Вадима. Он позвонил утром, когда Ян был в душе. Голос Вадима звучал напряжённо, непривычно — обычно он говорил ровно, без интонаций, как автомат. Сейчас в его голосе было что-то похожее на страх.
