сам предал их, — голос Яна был холодным, ровным, без единой нотки жалости. — Когда начал угрожать, шантажировать, убивать. Люди чувствуют, когда их используют. Они терпят, пока есть деньги. А когда деньги кончаются — уходят. Твои деньги кончились, Арно. Не все, но достаточно, чтобы они поняли: игра не стоит свеч.
— Я защищал свой бизнес.
— Ты защищал свою гордость, — Ян сделал шаг вперёд, остановился в двух метрах от кресла. — Бизнес здесь ни при чём. Ты мог давно уйти, продать активы, начать новую жизнь. Но ты не ушёл. Потому что не мог проиграть. Потому что проигрыш для тебя — смерть.
— Ты прав, — Арно поднял голову, посмотрел Яну в глаза. В его взгляде не было страха — только усталость. — Проигрыш для меня — смерть. Поэтому я пришёл предложить сделку.
— Я не заключаю сделок с теми, кто угрожает моей семье.
— Семье? — Арно усмехнулся. Усмешка вышла кривой, горькой. — Она не твоя семья. Она шлюха, которую ты подобрал на улице. Дорогая шлюха, но шлюха. Ты заплатил два миллиона за час. Я знаю. Я был там. Я видел, как ты смотрел на неё. Как будто она была единственной женщиной на земле. А она просто делала свою работу. Улыбалась, стонала, говорила «я люблю тебя». Всё это — работа. Ты купил её. Она продалась. Вы квиты.
Ян шагнул к Арно. Схватил за воротник пиджака, рывком поднял с кресла, прижал к стене. Стеклянная панель жалобно скрипнула. Арно не сопротивлялся. Смотрел на Яна — спокойно, почти равнодушно.
— Если ты ещё раз назовёшь её так, — голос Яна был тихим, но в нём звенело что-то опасное, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет, — я забуду, что не убиваю. Я вышвырну тебя из этого окна. Тридцать пятый этаж. Полет долгий. Будешь думать о своей гордости по пути вниз.
— Убьёшь — проиграешь, — Арно не отводил взгляд. — Ты не хочешь проиграть. Твоя девушка — прости, твоя женщина — беременна. Ты не захочешь, чтобы твой ребёнок рос без отца. Ты не такой, как я. Ты не сядешь в тюрьму. Ты не оставишь её одну.
Ян держал его несколько секунд. Смотрел в глаза — искал страх. Не нашёл. Арно действительно не боялся. Может, потому что был готов умереть. Может, потому что знал — Ян не убьёт. Может, потому что смерть казалась ему лучшим выходом, чем жизнь побеждённого.
Ян разжал пальцы. Арно отлепился от стены, поправил воротник, сел обратно в кресло.
— Ты прав, — сказал Ян. — Я не убиваю. Но я умею делать больно. Деньгами, властью, временем. Я заберу у тебя всё, что у тебя есть. Не сразу. По частям. Сначала деньги, потом связи, потом память о тебе. Твоё имя исчезнет. Никто не вспомнит, кто такой Арно. Даже твои дети забудут, как ты выглядишь.
— У меня нет детей.
— Значит, некому будет плакать на твоих похоронах.
Арно молчал. Смотрел на Яна долго, тяжело, как будто видел его впервые. Может, он действительно не ожидал такой жестокости. Может, думал, что Ян сломается, испугается, пойдёт на уступки. Но Ян не сломался. Не испугался. Не пошёл.
— Я пришёл предложить сделку, — повторил Арно. Голос его звучал тише, чем раньше. Ян видел, как он сдаёт. Как уходит уверенность, как появляется что-то похожее на отчаяние. — Я ухожу из бизнеса. Все документы, счета, активы — всё переходит к тебе. Я подпишу любые бумаги. Уйду в отставку. Исчезну. Ты меня больше никогда не увидишь.
— И что ты хочешь взамен?
— Тину.
Ян замер. В комнате стало тихо — так тихо, что он услышал, как бьётся его сердце. И как бьётся сердце Арно — часто, нервно, как у загнанного зверя.
— Она не продаётся, — сказал Ян. Голос его прозвучал спокойно, но внутри всё кипело. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Ты продал бы её за полмиллиарда. Не прибедняйся.
— Я не продаю людей.
— Ты продаёшь всё. Бизнес, душу, совесть. Ты продал бы и её, если бы цена была правильной.
— Ты меня не знаешь.
— Я знаю тебя лучше, чем ты сам, — Арно подался вперёд, голос его стал тише, почти интимным. — Ты — такой же, как я. Жадный, холодный, расчётливый. Ты не любишь её. Ты используешь её. Для секса, для успокоения, для того, чтобы не чувствовать себя одиноким по ночам. Она для тебя — вещь. Дорогая, красивая, но вещь. И вещь можно продать. Я предлагаю хорошую цену. Лучше, чем ты получишь за всю свою жизнь.
Ян шагнул к нему. Наклонился. Их лица разделяли сантиметры. Ян смотрел в глаза Арно — холодные, старые, усталые.
— Слушай меня внимательно, — сказал Ян. Голос его был тихим, но в нём звенела сталь. — Я не продаю её. Не отдам. Не обменяю. Даже если ты предложишь весь мир. Она — моя. Не потому что я купил её. А потому что она выбрала меня. Сама. Вернулась. Сквозь страх, сквозь боль, сквозь предательство. Она выбрала меня. А я выбрал её. Это не сделка. Это не бизнес. Это жизнь. Которой у тебя никогда не было.
— Ты глупец, — Арно покачал головой. — Она бросит тебя. Как только ты перестанешь быть полезным. Как только деньги кончатся. Как только она найдёт кого-то лучше.
— Ты говоришь о себе, — Ян выпрямился, отошёл к окну. — О том, как живёшь ты. О том, как живут такие, как ты. Я не такой. Я умею любить. Я учусь этому каждый день. И она учит меня. Этому не учат в школах бизнеса. Этому не учат в эскорте. Этому учатся, когда теряют, находят, теряют снова — и не сдаются.
Арно молчал. Смотрел на Яна — долго, тяжело, как будто видел в нём не врага, а зеркало, в котором отражался его собственный страх.
— Ты не отдашь её, — сказал он. Не вопрос — утверждение.
— Нет.
— Даже если я предложу всё?
— Даже если ты предложишь рай на земле.
— Тогда я не уйду, — Арно встал. — Я буду бороться до конца.
— Ты уже проиграл, — Ян повернулся к нему, скрестил руки на груди. — Ты проиграл в тот день, когда решил, что деньги могут всё. Ты проиграл в тот день, когда поднял руку на мою семью. Ты проиграл в тот день, когда она сказала мне правду. Не мне — себе. И выбрала любовь. Не страх. Не деньги. Любовь.
— Любовь — это слабость.
— Это сила, — Ян подошёл к нему, встал вплотную. — Которой у тебя никогда не было. Поэтому ты проиграл. Поэтому ты один. Поэтому твои люди
