предали тебя. Поэтому ты пришёл сюда — один, без охраны, без оружия, без надежды. Потому что ты боишься. Не меня — себя. Своей пустоты.
Арно сжал челюсти. Ян видел, как играют желваки, как белеют костяшки пальцев.
— Ты пожалеешь, — сказал Арно.
— Не пожалею.
— Ты не знаешь, что я способен сделать.
— Знаю, — Ян усмехнулся. Холодно, без удовольствия. — Ты способен на всё. Кроме одного — быть счастливым. Ты не умеешь. Ты не научился. Ты не захочешь учиться. Ты умрёшь злым, старым, одиноким. А я умру в постели, рядом с женщиной, которую люблю. И это страшнее любых твоих угроз.
Арно смотрел на него. Долго. Так долго, что Ян почти услышал, как бьётся его сердце.
— Ты изменился, — сказал Арно наконец.
— Война меняет.
— Это не война. Это жизнь.
— Для меня — война. Которую я выиграл.
Арно отвернулся. Подошёл к окну, посмотрел на ночной город. Спина его была прямой, но Ян видел — он сдался. Не признавал, но сдался.
— Я уйду, — сказал Арно. — Не потому, что ты победил. А потому, что я устал.
— Уходи, — сказал Ян. — И больше не возвращайся.
— А если я вернусь?
— Тогда я сотру тебя в порошок. Не потому, что злой. А потому, что ты не оставляешь мне выбора.
Арно усмехнулся. Повернулся, направился к лифту.
— Арно, — сказал Ян.
Он обернулся.
— Если ты тронешь её — я убью тебя. Не в суде. Не через людей. Сам. Своими руками. Ты знаешь, я умею ждать. Я умею планировать. Я умею побеждать. Ты не спрячешься. Ты не купишь защиту. Ты не убежишь. Я найду тебя. В любой точке мира. И убью. Не больно. Не быстро. Так, чтобы ты запомнил. Перед смертью.
Арно смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — страх? Уважение? Ян не разобрал.
— Ты не убийца, — сказал Арно.
— Ради неё — стану.
Арно вошёл в лифт. Двери закрылись.
Ян остался один. Стоял у окна, смотрел на ночной город, думал о Тине. Она спала в соседней комнате, не знала, что он только что отказался от полумиллиарда. Не знала, что он готов убить ради неё. Не знала, что она — его главная слабость. И главная сила.
Он подошёл к спальне, открыл дверь, вошёл. Тина спала на боку, поджав колени к животу, обняв подушку. Светлые волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, дыхание ровное.
Ян сел на край кровати, провёл рукой по её волосам.
— Спи, — прошептал он. — Я рядом.
Она улыбнулась во сне. Придвинулась ближе.
Ян лёг рядом, обнял, прижал к себе.
Война продолжалась. Но теперь он знал — он выиграет. Потому что ему есть за что сражаться.
За неё.
За будущее, в котором не будет страха.
Глава 44. Тина — прошлое. Лучший секс в их прошлом (на крыше, под дождём)
Это случилось за месяц до того, как Ян выгнал её.
Тина не помнила, кому пришла в голову эта идея — то ли ей, то ли ему, то ли им обоим одновременно. Они сидели в гостиной, пили вино, смотрели какой-то старый фильм, который не приносил ни радости, ни грусти — просто заполнял тишину между их разговорами. Ян был напряжён в те дни — много работал, мало спал, почти не прикасался к ней. Тина знала почему — Арно давил, требовал документы, угрожал. Она не могла сказать Яну правду. Не могла сказать, что сама была частью этой угрозы. Молчала. И от этого молчания ей становилось ещё больнее.
— Поехали, — сказал Ян, выключая телевизор.
— Куда?
— На крышу.
— Зачем?
— Хочу посмотреть на город.
Она не спорила. Встала, накинула его куртку — большую, чёрную, кожаную, пахнущую им. Он взял бутылку вина, два бокала, ключи от лифта.
Крыша была закрыта для посторонних — только для жителей пентхауса. Там был маленький сад с живыми цветами, шезлонги, столик, пара фонарей. И вид на весь город — миллион огней, река, мосты, бесконечные линии дорог, уходящие в темноту.
Ян поставил бокалы на столик, налил вино. Тина села в шезлонг, поджала ноги, укуталась в его куртку.
— Холодно, — сказала она.
— Я согрею.
Он сел рядом, обнял её за плечи. Тина прижалась к нему, чувствовала его тепло, его дыхание, его спокойствие.
— Ты грустный, — сказала она.
— Я задумчивый.
— О чём?
— О тебе.
— Что именно?
— Почему ты со мной.
Тина подняла голову, посмотрела на него. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из камня — красивое, холодное, чужое. Но глаза говорили другое. В них была боль.
— Я с тобой, потому что люблю тебя, — сказала она.
— А если бы не было денег?
— Я была с тобой, когда у тебя были деньги? Я вообще не знала, сколько у тебя денег.
— Теперь знаешь.
— Теперь знаю. Но это ничего не меняет.
— Не ври.
— Я не вру.
Он отстранился, взял бокал, сделал глоток. Смотрел на город — на миллион огней, каждый из которых был чьей-то жизнью, чьей-то болью, чьей-то надеждой.
— Ты когда-нибудь хотела умереть? — спросил он.
Тина замерла. Вопрос был неожиданным, слишком личным, слишком болезненным.
— Да, — сказала она.
— Когда?
— Когда мать болела. Когда я поняла, что не могу ей помочь. Когда я пошла в эскорт. Когда первый клиент лёг на меня. Когда я смотрела в потолок и думала: «Лучше бы я умерла».
— И что тебя остановило?
— Мать. Она выжила. Ей нужна была помощь. Я не могла её бросить.
— А после? После того, как она выздоровела?
— Ты.
— Я?
— Ты появился. Ты заплатил два миллиона за час. Ты привёз меня к себе. Ты дал душ, свою рубашку. Ты говорил о душе. Я подумала: «Может, жизнь не такая дерьмовая, как кажется».
Ян молчал. Смотрел на неё долго, тяжело, как будто видел впервые.
— Я не знал, — сказал он.
— Что?
— Что ты хотела умереть.
— Я не хотела. Я просто не видела смысла жить.
— А теперь?
— Теперь вижу.
— Что?
— Тебя. Нас. Будущее.
Он поставил бокал, взял её за руку. Пальцы у него были холодными — он замёрз, но не признавался.
— Поехали вниз, — сказала она. — Ты замёрз.
— Не хочу.
— Почему?
— Потому что здесь красиво. И потому что я хочу тебя.
— Здесь? На крыше?
— Здесь. На крыше. Под дождём.
Она подняла голову. Небо было чистым, звёздным, без единого облака.
— Дождя нет, — сказала она.
— Будет.
Он поцеловал её. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Она забыла про холод, про ветер, про город внизу.
