дорогие.
— Зато запоминаются.
— Зато запоминаются.
Они помолчали. Тишину нарушал только треск камина.
— Тина.
— Да?
— А давай чай пить? Холодный уже.
— Давай.
Мать встала, включила чайник. Достала новые чашки — красивые, фарфоровые, с золотым ободком.
— Это откуда?
— Ян подарил. Сказал: «Маме». Я сначала не поняла. Потом поняла.
— И как ты?
— А что я? Мама и есть мама. Даже если дочь живёт в пентхаусе и её охраняют как президента.
Тина улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему, не через силу, не сквозь слёзы.
— Спасибо, мама.
— За что?
— За то, что ты есть.
— А куда я денусь? Только никуда.
Чайник закипел. Мать заварила чай, разлила по чашкам. Сели напротив друг друга.
— Тина.
— Да?
— А что ты будешь делать, когда всё закончится?
— Не знаю. Жить.
— Как?
— Обычно. Работать, гулять, путешествовать.
— С ним?
— С ним.
— А дети?
— Будут. Когда-нибудь.
— Я нянчить буду.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Тина смотрела на мать — на её седые волосы, на её морщины, на её уставшие, но живые глаза. И думала: «Как я могла бояться тебя? Как я могла стыдиться? Ты — моя мама. Ты — моя жизнь».
— Мам.
— Ага.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, дочка. И я тебя.
Чай остывал. Камин потрескивал. За окном темнело.
Где-то там, в лесу, пряталась смерть. Но здесь, на кухне, была жизнь.
Глава 50. Ян — прошлое. Катя приходит в офис
Через три месяца после того, как Тина ушла.
Офис Яна находился на двадцать пятом этаже бизнес-центра в центре города. Стены — тёмное дерево, пол — чёрный мрамор, окна от пола до потолка. За ними — ночной город, миллион огней, река, мосты. Красиво. Дорого. Пусто.
Ян сидел за столом, смотрел в монитор. На столе — ноутбук, стакан с виски второй за вечер, пустая чашка из-под кофе, пепельница, три отчёта. Галстук ослаблен, рукава рубашки закатаны, татуировка на правой руке видна до локтя. Он работал. Много. Чтобы не думать.
Интерком.
— Ян, там женщина. Катя. Говорит, что вы знакомы.
— Пусть войдёт.
Катя вошла. Высокая, худая, с короткой стрижкой в блонд. На ней было дорогое пальто песочного цвета, чёрные брюки, туфли на шпильке. В руках — маленькая сумка из крокодиловой кожи. Лицо ухоженное, но усталое — морщины у глаз, мешки под глазами, губы сжаты.
Она прошла по кабинету. Провела пальцем по корешкам книг на полке. Остановилась у окна, посмотрела на город. Потом села в кресло напротив. Положила сумку на пол. Ногу на ногу.
— Ну здравствуй, Ян. — голос чуть с хрипотцой, будто курит много лет.
— Здравствуй.
— Выглядишь отлично. Совсем не изменился.
— Ты тоже.
Она усмехнулась, покачала головой.
— Врёшь. Я постарела. И ты это видишь.
— Не жалуюсь.
— Как всегда, дипломат.
Она осмотрела кабинет — стены, стол, кресло, бар в углу.
— Дорого. Со вкусом. Ты всегда умел делать деньги.
— Работа.
— Я слышала, ты один теперь.
Ян посмотрел на неё. Взгляд холодный, без интереса.
— Слухи не проверяю.
— А зря. Иногда они правдивые.
Она достала сигарету. Серебряная зажигалка. Щёлкнула. Прикурила. Выдохнула дым в потолок.
— Не против?
— Ты уже закурила.
— Это не ответ.
— Это разрешение.
Она улыбнулась. Криво, одними уголками губ.
— Знаешь, а ты был прав. Когда сказал, что я ещё вернусь.
— Я не говорил.
— Ну, подумал. Я чувствовала.
— Телепатия?
— Женская интуиция.
Ян откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.
— Зачем пришла, Катя?
— Не торопишься?
— У меня мало времени.
Она затянулась, выпустила дым.
— Я развелась.
— Слышал.
— От кого?
— Люди говорят.
— Что говорят?
— Что муж остался с детьми. Что суд отдал ему.
Катя опустила глаза. Потушила сигарету в пепелище.
— Да. Так и есть.
— Это не ко мне.
— Я знаю.
— Тогда зачем пришла?
Она встала. Подошла к столу. Оперлась на край. Близко. Ян чувствовал запах её духов — сладких, приторных. Тина пахла морем и страхом. Другая.
— Я хочу попробовать ещё раз, Ян.
— А я не хочу.
— Даже не подумаешь?
— Не о чем думать.
— Почему?
— Потому что ты мне не нужна.
Она наклонилась ближе.
— А кому ты нужен? Себе? Работе? Пустой квартире?
— Это не твоё дело.
— Становится моим, если я хочу быть с тобой.
— Ты не будешь со мной.
— Это ты так решил?
— Да.
Она выпрямилась. Взяла со стола его стакан, сделала глоток. Поморщилась.
— Виски. Ты всегда его любил.
— До сих пор люблю.
— А женщин? Тоже любишь?
— Некоторых.
— Например?
— Это не твоё дело Кать.
Она поставила стакан. Посмотрела на него. Взгляд стал другим — тяжелее, откровеннее.
— А хочешь проверить? — спросила она.
— Что проверить?
— Не забыл ли ты меня.
Ян молчал. Смотрел на неё. Она была красивой — не той красотой, от которой замирает сердце, но той, которая напоминает о прошлом. О времени, когда он был другим. Молодым. Глупым. Легкомысленным.
— Раздевайся, — сказал он.
Катя усмехнулась.
— Прямо здесь?
— Ты хотела проверить.
Она сняла пальто — бросила на кресло. Потом блузку — пуговица за пуговицей. Осталась в кружевном бюстгальтере — чёрном, дорогом. Ян смотрел. Не двигался.
— Помоги, — сказала она.
— Сама справишься.
Она расстегнула брюки, стянула вместе с трусами. Осталась в одних туфлях на шпильке. Подошла к нему, села на стол, раздвинула ноги.
— Ну? — спросила она.
Ян встал. Расстегнул ремень, ширинку. Достал член — твёрдый, но не от неё. От безразличия. От пустоты. От того, что любое тело сейчас было лучше, чем ничего.
Он вошёл в неё. Резко. Сухо. Катя вскрикнула, вцепилась в край стола.
— Осторожнее, — прошептала она.
— Не хочешь — уходи.
— Не уйду.
Он двигался жёстко, механически, как будто выполнял работу. Катя стонала — громко, наигранно. Ян смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни желания. Ни злости. Ни облегчения. Пустота.
Он кончил быстро. Вышел. Застегнул ширинку. Отошёл к окну.
Катя сидела на столе, растрёпанная, с красными пятнами на груди. Дышала тяжело.
— Ну как? — спросила она.
— Никак.
— То есть?
— Я ничего не почувствовал.
Она замерла. Слезла со стола. Начала одеваться — молча, быстро, не глядя на него.
— Ты стал другим, Ян.
— Ты говорила.
— Я не о том. Ты стал мёртвым.
— Возможно.
Она надела пальто. Взяла сумку.
— Прощай, Ян.
— Прощай.
Она вышла. Дверь закрылась.
Ян остался один.
Смотрел на пустой стол. На свои руки. На город за окном.
Ничего не чувствовал.
Сел. Открыл ноутбук.
Работал.
Глава 51. Ян
Вадим приехал в час ночи.
Ян не спал — сидел в кабинете загородного дома, пил виски, смотрел на мониторы с
