кусала губы, стонала, кричала, теряла голос. Она кончила — первый раз, от его языка, от его губ, от того, как он ласкал её клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь.
— Ещё? — спросил он.
— Да, — прошептала она.
Он не остановился. Продолжал — языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы под повязкой.
— Ещё? — спросил он.
— Не могу, — прошептала она.
— Можешь.
Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.
— Попроси, — сказал он.
— Пожалуйста.
— Не так.
— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.
— Ещё.
— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне. Делай что хочешь. Я твоя.
Он вошёл. Резко, глубоко, одним толчком. Тина вскрикнула — от неожиданности, от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.
— Двигайся, — попросила она.
— Не торопись.
— Я не могу ждать.
— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.
Он начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Тина сходила с ума от этой медленности. Но не хотела быстрее. Хотела, чтобы это длилось вечно.
Он взял её за связанные руки, потянул на себя, меняя угол. Теперь он входил ещё глубже, доставал до того места, от которого у неё темнело в глазах. Тина кричала, не сдерживаясь.
— Скажи, кто твой хозяин, — сказал он.
— Ты.
— Кому ты принадлежишь?
— Тебе.
— Что ты чувствуешь?
— Тебя. Внутри. Глубоко. Всё тело чувствует.
Он ускорился. Жёстко, ритмично, вбиваясь в неё с каждым толчком. Тина потеряла счёт времени, потеряла себя. Были только его руки, его член, его дыхание. Она кончила третий раз — с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он кончил следом, не выходя, прижимая её к кровати всем телом.
Они лежали. Тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.
— Ты меня раздавишь, — сказала она.
— Не раздавлю. Ты сильная.
Он развязал повязку, освободил её руки. Тина открыла глаза. Свечи догорали, камин потрескивал. Ян смотрел на неё — усталый, счастливый, её.
— Ты как? — спросил он.
— Я жива.
— Это главное.
Он лёг рядом, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.
— Ян.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что не бросил. За то, что заставил доверять.
— Я всегда рядом.
— Ты не уйдёшь?
— Никогда.
Тина закрыла глаза.
В комнате было тихо. Только их дыхание. Только треск камина. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.
Она знала: завтра будет война. Но сегодня — сегодня был мир. Их мир. В котором нет места страху.
Только любовь.
Глава 48. Ян — прошлое. Первая любовь и первый секс
Катя была его первой девушкой. Не первой женщиной — первой девушкой. До неё были случайные связи, быстрые, грязные, в подворотнях и дешёвых гостиницах. Он не запоминал имён, не запоминал лиц, не запоминал ощущений. Это был просто способ сбросить напряжение, не больше.
Но Катя была другой.
Она появилась в его жизни, когда он учился на втором курсе. Он увидел её в библиотеке — сидела за столом у окна, читала какую-то старую книгу с потрёпанным переплётом. Волосы тёмные, длинные, падали на лицо, и она постоянно поправляла их, закладывая за уши. На ней был простой свитер, серый, мешковатый, и джинсы, выцветшие на коленях. Никакой косметики, никаких украшений. Простая, как утро.
Ян сел напротив, достал учебник, но не читал. Смотрел на неё.
Она чувствовала его взгляд. Через пять минут подняла голову, посмотрела строго.
— Ты будешь читать или просто смотреть?
— Смотреть, — сказал он.
— На что?
— На тебя.
Она усмехнулась. Не кокетливо, не игриво — иронично, как будто говорила: «Ну-ну, посмотрим».
— Я Катя, — сказала она.
— Ян.
— Красивое имя.
— Твоё тоже.
Они пошли пить кофе в студенческую столовую. Пластиковые стаканчики, растворимый кофе, который горчил и пах химозой. Катя пила маленькими глотками, морщилась, но не жаловалась.
— Ты всегда такой молчаливый? — спросила она.
— Я не люблю пустые разговоры.
— А с кем любишь?
— С тобой.
Она покраснела. Отвернулась, поправила волосы. Ян смотрел на её ухо — маленькое, розовое, с крошечной родинкой на мочке. Ему захотелось поцеловать её туда, прямо сейчас, в этой душной столовой, под крики студентов и звон посуды.
Он не поцеловал. Сдержался.
Они встречались три недели. Гуляли по городу, сидели в парке на скамейках, спорили о книгах, которых он не читал, и о фильмах, которые она не смотрела. Катя говорила много, быстро, сбивчиво — о поэзии, о смысле жизни, о том, как несправедлив мир. Ян слушал, кивал, иногда вставлял свои замечания. Ему нравился её голос — звонкий, с хрипотцой, как у певиц из старых пластинок.
Она нравилась ему. Сильно. До боли в груди.
Но он не знал, как сказать ей об этом. Не умел. В его семье не говорили о чувствах. Мать работала, отец пил, они почти не разговаривали друг с другом, только ругались. Ян вырос в тишине, где слова были оружием, а не способом выражать любовь.
Однажды вечером они сидели в его комнате в общежитии. Ян снимал угол у пожилой женщины, которая пускала студентов за небольшую плату. Комната была маленькой, тесной, с продавленным диваном и старым телевизором, который не работал. Катя сидела на диване, поджав ноги, пила чай из треснутой кружки.
— Ян, — сказала она.
— Мм?
— Ты меня вообще любишь?
Он замер. Вопрос застал врасплох.
— Я… — начал он и замолчал.
— Ясно, — она поставила кружку на пол, встала. — Пойду я.
— Катя, подожди.
— Чего ждать? Ты молчишь, как рыба. Я не знаю, что у тебя в голове. Я не знаю, что у тебя в сердце. Я не знаю, есть ли оно у тебя вообще.
Она пошла к двери. Ян схватил её за руку.
— Есть, — сказал он. — Сердце есть.
— Докажи.
Он не знал, как доказывают любовь. Не знал слов. Не знал жестов. Знал только одно — он не хочет, чтобы она уходила.
Он поцеловал её.
Первый раз в жизни — не в губы. В ухо. В ту самую мочку с крошечной
