в сотый раз. За окном темнело, город зажигал огни, в пентхаусе было тихо. Только холодильник гудел и где-то далеко, внизу, сигналила машина.
Ей было скучно. И грустно. И одиноко.
Она встала, подошла к магнитоле — старой, советской, которую Ян почему-то держал на полке. Он не слушал музыку. Вообще. Тина иногда включала, когда его не было. Негромко, чтобы соседи не жаловались. Сегодня включила громче.
По радио играл джаз — медленный, тягучий, с трубами и роялем. Тина закрыла глаза. Представила, что она в другом месте. В Париже, в маленьком кафе на Монмартре, за окном идёт дождь, а она пьёт кофе и смотрит на прохожих. И никто не знает, кто она. Ни клиенты, ни Зинаида, ни мать. Просто женщина. Свободная.
Она начала танцевать. Медленно, босиком, по скользкому мраморному полу. В одной футболке — его, белой, огромной, сползающей с плеча. Волосы распущены, глаза закрыты. Она не видела себя со стороны. Не знала, как это выглядит — красиво или жалко. Ей было всё равно.
Музыка играла. Тина танцевала. Качала бёдрами, поднимала руки, кружилась. Футболка задиралась, открывая живот. Волосы разлетались в разные стороны. Она смеялась — тихо, сама с собой.
Она не слышала, как открылась дверь.
Ян стоял в проходе, опираясь плечом о косяк, и смотрел. Не шевелился. Не кашлянул. Не сказал ни слова. Просто смотрел, как она танцует — босиком, в его футболке, под старый джаз.
Она открыла глаза через минуту. Увидела его. Замерла.
— Ты чего? — спросила она.
— Смотрю.
— На что?
— На тебя.
— Я думала, ты поздно.
— Освободился раньше.
— И не сказал?
— Хотел удивить.
Она смутилась. Отвернулась, поправила футболку.
— Не надо было смотреть.
— Почему?
— Это не для тебя.
— А для кого?
— Для меня.
Он подошёл. Встал сзади, положил руки ей на плечи.
— Ты красивая, — сказал он.
— Я знаю.
— Когда танцуешь — особенно.
— Ты никогда не говорил.
— Не умею.
— Научись.
Он развернул её к себе лицом, взял за руки.
— Научи.
Она улыбнулась. Взяла его правую руку, положила себе на талию. Левую — сжала в своей.
— Танцуй, — сказала она.
— Я не умею.
— Я научу.
Они двигались медленно, неуклюже. Ян наступал ей на ноги, путал шаги, сбивался с ритма. Тина смеялась, поправляла, вела за собой.
— Тяжело с тобой, — сказала она.
— Я знаю.
— Но я не жалуюсь.
— Я знаю.
Он прижал её к себе, положил подбородок на макушку. Тина обняла его за талию, закрыла глаза. Музыка играла. За окном горел город. В пентхаусе было тихо — только джаз и их дыхание.
— Ян, — сказала она.
— Мм?
— Ты когда-нибудь танцевал с кем-то?
— Нет.
— А со мной?
— С тобой — да.
— Нравится?
— Не знаю. Ещё не понял.
— Тогда танцуй дальше.
Он танцевал. Медленно, осторожно, боясь сделать больно, боясь испортить, боясь, что она остановится. Она не останавливалась. Вела его за собой, как вела всю жизнь — через страх, через боль, через сомнения.
— Тина, — сказал он.
— Что?
— Я люблю тебя.
Она подняла голову. Посмотрела на него. В его глазах не было холодности. Не было власти. Было что-то другое — то, чего она не видела никогда.
— Ты правда? — спросила она.
— Правда.
— Не врёшь?
— Не вру.
Она не знала, что ответить. Не знала, как сказать. Просто стояла, смотрела на него, слушала, как бьётся его сердце. Быстро, громко, сбивчиво. Как у мальчишки.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она.
Он поцеловал её. Нежно, впервые за долгое время. Не требовательно, не жёстко — мягко, как будто боялся сломать.
— Не останавливайся, — прошептала она.
— Не остановлюсь.
Они танцевали до конца песни. Потом до следующей. Потом до той, после которой радио переключилось на новости.
— Выключи, — сказал Ян.
— Зачем?
— Хочу тишину.
Она выключила. В комнате стало тихо. Только их дыхание. Только звуки города за окном.
— Ян.
— Что?
— Запомни этот момент.
— Запомню.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он запомнил.
Теперь, стоя в пентхаусе, глядя на неё в белом платье, он вспоминал тот вечер. Джаз. Танцы. Её смех. Он не умел танцевать, но научился. Ради неё.
— Ты готова? — спросил он.
— Да, — сказала Тина.
Она взяла его за руку.
Они пошли к выходу.
Там, за дверью, ждала новая жизнь.
Глава 66. Тина
Свадьба была в субботу.
Небо над городом было чистым, голубым, без единого облака. Солнце светило ярко, но не жарко — золотая осень только начиналась, листья на деревьях ещё не пожелтели, воздух был прозрачным и свежим. Тина смотрела в окно пентхауса на город внизу — на реку, на мосты, на бесконечные линии дорог, уходящие вдаль. Всё было спокойно. Всё было хорошо.
Она не спала всю ночь. Не от страха — от волнения. Лежала рядом с Яном, слушала его дыхание, смотрела на его лицо, освещённое лунным светом. Он спал спокойно, как ребёнок. Тина улыбалась. Гладила его по волосам, целовала в плечо, шептала: «Завтра мы поженимся». Он не слышал. Но она знала — он чувствовал.
Утром приехала мать.
Она поднялась в пентхаус, огляделась, покачала головой.
— Дорого, — сказала она.
— Ян любит красиво.
— Ты тоже?
— Я люблю Яна.
Мать обняла её. Крепко, по-матерински, как в детстве, когда Тина падала с велосипеда и плакала.
— Я так за тебя рада, дочка.
— Спасибо, мама.
— Ты сегодня самая красивая.
— Ещё не оделась.
— Всё равно.
Мать привезла платье.
Белое, длинное, с кружевным лифом и воздушной юбкой, которая струилась как вода. Тина купила его сама — выбрала в маленьком бутике на окраине города, куда Ян не пошёл. Сказал: «Выбирай сама. Я доверяю». Тина выбрала. Не самое дорогое, не самое роскошное — простое, элегантное, как она сама.
Она надела его перед зеркалом в спальне. Мать стояла сзади, поправляла кружево, закалывала шпильки.
— Ты похожа на принцессу, — сказала мать.
— Я похожа на себя.
— Этого достаточно.
Тина повернулась, посмотрела на себя в зеркало. Белое платье, белые туфли, белая фата — мать настояла, хотя Тина не хотела. «Так надо», — сказала мать. Тина не спорила.
Волосы она распустила — длинные, тёмные, они падали на плечи, как вода. Макияж был лёгким, почти незаметным — только тушь и блеск для губ. Тина не любила краситься. Ян говорил: «Ты красивая без этого». Она верила.
В дверь постучали.
— Тина, — голос Глеба. — Пора.
— Иду.
Она взяла букет — белые розы, которые Ян заказал вчера. Поцеловала мать в щёку.
— Не плачь, мама.
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Тина вышла из спальни.
Церемония была в маленьком загородном ресторане на берегу реки.
Ян выбрал это место. Сказал:
