Я кричу, но крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный стон. Он подходит совсем близко. Протягивает руку.
– Ты никуда от меня не денешься, Ангелина. Или ты забыла – как бы быстро ты ни бежала, я всё равно найду тебя, я всё равно доберусь до тебя. Ты моя. Навсегда.
И я вижу разноцветные глаза. Один ядовито зеленый, второй небесно голубой…
Каждую ночь тьма ложит свои руки мне на горло и сжимает его, когда Ангелина мечется в моей постели. Стоны, словно предсмертные хрипы, вырываются из её горла, а тело извивается в агонии, будто её терзают демоны. Она кричит лишь одно слово:
– Нет! Нет! Нет!
А я схожу в эти моменты с ума, ведь ничего не могу сделать. Я не могу помочь ей!
Я научился быть тихим, осторожным, когда пытаюсь вырвать её из этого кошмара, но мои руки все равно покрыты алыми полосами от её острых ногтей. Она видит во мне чудовище, преследующее и мучающее её во сне. И, проклятье, она права. Я и был им. Был…
Я крепко обнимаю ее хрупкое тело, прижимая к своему и нежно глажу ее по волосам, тихо называя ее настоящим именем.
Ангелина.
И только это помогает ей справиться с той болью, что она ощущает.
А потом она просыпается и превращается в бесплотного призрака, запертого в стенах моих апартаментов. Она сидит на огромной двуспальной кровати, одинокая и отстраненная, молча исписывает страницы блокнота, который я ей подарил. Я не знаю, какие тайны хранят эти записи. Я не смею читать ни единой строчки. Прикоснуться к нему – значило бы осквернить её хрупкий внутренний мир грубым вторжением, втоптать в нежную ткань души отпечатки своих грязных ботинок. А я не хочу причинять ей еще больше боли. Там и без меня предостаточно натоптано.
В последнем телефонном разговоре с Микеле, он обмолвился, что Мария попросила у него ведерко ванильного мороженого с печеньем. Я, черт возьми, не знаю, как правильно вытаскивать девчонок из этой черной дыры, ведь я всегда был по другую сторону, поэтому стою как идиот с ведерком ванильного мороженого в дверях спальни, безотрывно наблюдая за спящей Ангелиной. Она тихо стонет, судорожно сжимая белую простыню в своих тонких пальцах.
– Нет! Отпусти меня, нет! Нет! Сальваторе…
Я не знаю, что означают её слова. Она бежит от меня или молит меня о спасении? Но я решаюсь ответить ей.
– Я здесь, – шепчу я, еле слышно, боясь нарушить хрупкую тишину.
И словно по щелчку пальцем, Ангелина распахивает глаза и судорожно натягивает одеяло до самого подбородка. Я медленно подхожу к кровати, сажусь на край, чувствуя, как её тело напрягается под одеялом.
– Что ты задумал? – спрашивает она, её голос дрожит от страха и подозрения, когда она замечает в моих руках ведерко с мороженым.
– Ничего, – ухмыляюсь я, чувствуя себя полным кретином. – Не любишь ванильное мороженое?
– Нет, – отвечает она без капли сомнения. – Мне больше по душе ягодный сорбет.
– Он кислый!
– Он вкусный, – парирует Ангелина.
– Я просто хотел…
– Что? Быть милым? – обрывает меня Ангелина.
Я сглатываю, чувствуя, как подступает раздражение.
– Не получилось?
– Нет. Слово “милый” не подходит тебе, – честно отвечает она мне. А я даже не знаю расстраивается мне или радоваться. – Ты скорее…
– М?
– Жуткий.
Жуткий… И почему мне стало обидно?
– Я хочу принять ванну, – резко говорит Ангелина, словно переключает канал. – Где здесь ванная комната? – Она осматривает комнату, игнорируя моё присутствие.
– Здесь душ.
– Хорошо. Я хочу принять душ.
– Вторая дверь справа по коридору.
Она встает с кровати, быстро обматывая свое тело белой простыней, и словно лунатик, направляется в сторону ванной комнаты, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я остаюсь сидеть на краю кровати, словно парализованный, с этим проклятым ведерком ванильного мороженого в руках, чувствуя себя абсолютно бесполезным.
И как мне вырвать её из этого кошмара? Как мне стать тем, кто защитит её от тьмы, когда я сам и есть эта тьма?
Слышу шум льющейся воды, и электрический ток пронзает мою спину. Да какого черта я себя обманываю? Я не милый. Никогда им не был. И уж тем более рядом с ней.
К черту это чертово мороженое! К черту все эти попытки притвориться тем, кем я не являюсь! Ей не нужны мои неуклюжие знаки внимания. Ей нужно… жить. Мне нужно напомнить ей, что это значит. Напомнить, что внутри нее еще есть искра жизни, которую я должен раздуть, а не затушить своим присутствием.
Образы вспыхивают в голове, как незваные гости. Ангелина под струями воды. Её бледная кожа, израненная не только физически, но и духовно. Вода может смыть с ее лица слезы, но не сможет смыть ту боль, которая поселилась глубоко внутри.
Я срываюсь с места, словно меня ударили током. Ведерко с мороженым летит в сторону, ударяясь о стену и оставляя на стене мерзкое, липкое пятно. Мне плевать. Я иду к душевой. Рука тянется к двери. Она приоткрыта, из щели вырывается пар. Если бы она была заперта, я бы выломал ее к чертям собачьим! Я бы разнес ее в щепки, лишь бы добраться до нее, лишь бы увидеть ее и убедить, что она еще может дышать.
Медленно, стараясь не спугнуть, подхожу к душевой кабине. Запотевшее стекло скрывает её, но сквозь пелену пара я вижу очертания её фигуры. Останавливаюсь, как вкопанный. Ангелина стоит под струями воды, её глаза прикрыты, лицо умиротворенно, словно она нашла хоть какое-то подобие покоя в этом хаосе. Капли воды стекают по её щекам, как слезы.
Я всегда находил что-то неземное в слезах на её лице. Они, как звёздная пыль, рассыпающаяся по её коже. Но сейчас… сейчас я не хочу видеть их. Я больше не хочу любоваться этим зрелищем. Сейчас я хочу, чтобы они исчезли. Бесследно!
Поднимаю руку и провожу по запотевшему стеклу. Оно издает тихий скрип, и в образовавшемся просвете наши взгляды встречаются. Её глаза… Они как два темных омута, глубокие и такие бездонные. И я больше не могу сдерживаться! Сердце бешено колотится в груди, отбивая какой-то безумный ритм. Тянусь к ручке и открываю стеклянную дверь душа. В лицо ударяет горячий пар, обжигая кожу. Ангелина вздрагивает, но не отводит взгляда. Я делаю шаг вперед, еще один. Расстояние между нами сокращается до минимума, так, что наши тела почти соприкасаются.
Я замираю, в ожидании. Жду, что она оттолкнет меня, закричит, пошлет куда подальше. Я действительно готов к этому, но она молчит и просто
