захватывает Алексея Борисовича.
Маргарита осторожно протягивает ему конфету, но он не замечает, поглощая взглядом фотографию Эльвиры.
– Почему ваша мама хотела, чтобы вы развелись? – допытывается Элина.
Мужчина словно ее и не слышит. Продолжает говорить, будто сам с собой.
– Я не знал. Или не хотел знать. И мне стыдно до сих пор, что я не попытался ей помочь. Предпочел зарыться в работу, как страус в песок! – И он ударяет кулаком по столу.
– Алексей Борисович, вам не стоит так нервничать, – успокаивает его Марго.
Элина снова смотрит на фотографию Эльвиры. Неудивительно, что Бессонов-старший потерял от нее голову, – эта роковая женщина свела бы с ума любого мужчину.
– У нее была шизофрения. Когда мы только поженились, я об этом не знал. И все было хорошо, пока не родился Владлен. Вторые роды дались тяжело, и ее болезнь обострилась, – выдавливает из себя Алексей Борисович. – Она любила мужчин и ненавидела детей. – В этой фразе крылась вся трагедия их семьи. – Простите, что-то я расчувствовался. – Он резко захлопывает альбом и отодвигает в сторону.
– Владлену было лет десять, когда вы развелись? – осторожно спрашивает Элина, когда молчание, прерываемое шуршанием фантиков и звуками мультфильма, доносящимися из гостиной, затягивается.
Алексей Борисович кивает.
– Простите, что лезу не в свое дело, – тут же смущается Элина. – Просто мне тяжело представить, что женщина с шизофренией могла воспитывать детей.
– А она и не воспитывала, – устало отвечает мужчина и чешет бороду. – Пока была жива моя мать, она ухаживала за Владиком и Володей, а после ее смерти… все усугубилось. И через год мы развелись. Потом мне пришлось водить детей к психотерапевту, потому что Эльвира… она… Суд лишил ее родительских прав. – Слова даются ему тяжело.
– Боже мой, я и не знала. – Маргарита ошеломленно качает головой. – Володя никогда не рассказывал.
– Да, – произносит Алексей Борисович. – Володя, Владик… Когда-то они были детьми, у которых была сумасшедшая мать и пропадающий на работе отец. – Он понуро опускает голову, но внезапно оживает. – А знаете, психотерапевт, к которому я водил мальчиков, обучал их, как справиться со страхами, и применял азы гипноза. Он еще мне говорил, что Владлен очень способный. Правда, кажется, потом он забросил это занятие.
Элина и Марго понимающе переглядываются.
– А что стало с Эльвирой? Неужели она так запросто вычеркнула вас из своей жизни?
Алексей Борисович переводит на Элину тяжелый взгляд, словно она судья, готовая вынести обвинительный приговор.
– Она не объявлялась восемь лет после развода. А потом я узнал, что Эля выбросилась из окна.
Элина опускает взгляд на темный чай в кружке.
Эля. Так мягко и нежно звучит ее имя, даже спустя столько лет. Эля. Женщина, которая ненавидела собственных детей. Женщина, страдавшая шизофренией. Роковая женщина.
И ребенок, проявляющий удивительные способности к гипнозу. А также безвольный мужчина, неспособный защитить своих детей.
Она хотела погрузиться в прошлое Владлена, чтобы найти его слабое место. Но не думала, что это будет так легко и в то же время так жутко.
– Знаете, а я ведь сама из Великогорска, не москвичка. Надеюсь, вас это не смущает? – Элина меняет тему разговора, и Алексей Борисович благодарно улыбается:
– Какая разница. Главное, чтобы человек был хороший.
Когда они выходят из дома, уже начинает темнеть.
– Уверена, что он не расскажет Владлену о нашем визите? – уточняет Элина, обхватывая себя за плечи. Дует по-осеннему прохладный ветер.
– Ты так мило его просила не выдавать наш секретный секрет, что не расскажет, – улыбается Марго.
Они подходят к машине, и она усаживает Олесю на заднее сиденье. Захлопывает дверь и поворачивается к Элине. Улыбка стирается с лица.
– Ну а в целом, что думаешь об их отце?
– Он похож на моего, – коротко отвечает Элина. – Мягкий добряк. Только мой спился, а Алексей Борисович, состарившись, погрузился в свой мир, где живут засохшие бабочки.
* * *
Двадцать лет назад
– Дурацкий рюкзак! – Володя сбрасывает портфель на пол и пинает его ногой.
Владлен толкает брата в коридор, чтобы не мешался, и с трудом поворачивает ключ в замочной скважине. В квартире необычайно тихо. Раньше к их приходу из школы пахло блинчиками и на кухне слышалось тихое мурлыканье бабушки.
Сейчас здесь тихо. Пахнет затхлостью. Давно не протирали пыль и не открывали окна. Отец продолжает приходить поздно вечером и уходить рано утром. Владлен подозревает, что дело не в работе. Просто он не хочет признать, что им нужна другая мама.
– Он слишком тяжелый! – продолжает ныть Володя.
– Он всегда был таким. – Владлен осторожно приоткрывает дверь в спальню родителей.
Так и есть. Мама спит. Черные волосы разметались по белой подушке, одеяло перекручено, и из-под него выглядывает тонкая щиколотка. Он закрывает двери и бредет на кухню.
– Нам задали три задачи по математике, – болтает Володя, плетясь сзади. – Поможешь?
Владлен заглядывает в полупустой холодильник и достает колбасу с яйцами. За последние полгода он научился мастерски жарить яичницу.
– Я в четвертом классе, – он протягивает брату колбасу с ножом, – а ты в шестом. Кажется, это ты должен мне помогать.
– Ну, Владя, – ноет Володя, – я ненавижу математику. А тебе вообще учеба легко дается. Ты же моим одноклассникам решаешь задачи, а я твой брат!
– Они платят деньги, – Владлен широко ухмыляется, – а ты борзеешь.
Он подпаливает спичку, раздается характерное щелканье, и на плите загорается синяя хризантема конфорки. Из коридора доносится надоедливая трель телефона. Володя, надкусив колбасу, бежит к нему, и до Владлена долетают его слова:
– Алло. Здравствуйте. Нет, папы нет дома. Маму позвать? Она сейчас спит. Как вас зовут? Я скажу, что вы звони…
Последнее слово обрывается криком и гневным рыком матери:
– Дрянной мальчишка! – Раздается звук удара. – Как ты смеешь отвечать на мои звонки?!
Владлен бросает на плите шипящую сковороду и выглядывает в коридор. Сердце стучит, как после бега по школьному двору.
Володя забился в угол коридора, прячась за своим рюкзаком. На его лице горит отпечаток ладони, а в глазах блестят слезы. Телефонная трубка болтается на пружинистом проводе, и мама поспешно ее подбирает. Она еще сонная, с затуманенным взором, но уже безумная.
– Алло, – произносит мать с придыханием, так нежно, как никогда не говорит им. – Я же просила не звонить домой. А что, если бы ответил муж? – Она мельком смотрит на Владлена. – Я перезвоню. – И кладет трубку.
На кухне уже начинает подгорать яичница, но Владлен в нерешительности стоит на месте, глазами умоляя брата спрятаться в зале, но тот только сильнее вжимается в стену и закрывает лицо ладонями.
– Хочешь что-то сказать? – хмыкает мама и подходит ближе. Наклоняется и
