ним. Я так желала этого избежать, но знала, что мы к этому придем, рано или поздно. Мы выходим из общего зала на террасу, где уже нет ни души, учитывая, что большая часть гостей уже ушла. Николас закрывает за нами двери, и я чувствую, что попала в ловушку.
Я отпускаю руку Николаса, не желая чувствовать его своей кожей, каждой своей частичкой, иначе сдамся и рухну прямо ему в объятия, что неправильно и не должно случиться со мной ни при каком раскладе. Я устанавливаю, между нами, необходимую дистанцию и снова избегаю его синих глаз, самых пронзительных на всем белом свете.
– О чем ты хотел поговорить? – тихо, почти шепотом, говорю я, смотря с террасы на улицу, на освещенное фонарями пространство.
– Ты же сама все знаешь, Стел, – в его голосе слышится сожаленье и грусть. – Я хотел поговорить о нас.
– Николас, перестань! Нет никаких нас, – говорю я свою правду и все-таки смотрю на него своими пустыми от грусти глазами. – «Нас» больше нет.
Желваки заходили ходуном на его лице. Я понимаю, что это было грубо и бессердечно с моей стороны, но это правда. Больше нет «нас». Есть я и он, по отдельность, врозь.
– Я это вижу, – его губы выражают брезгливость. – Ты уже нашла мне замену. Хотя, о чем это я? – складывает он руки на груди. – Он же всегда был рядом с тобой, долго искать не пришлось, просто нужно было меня прогнать, а его лишь пальцем поманить и дело с концом.
Я раскрываю от удивления рот. Это второй раз, когда я видела Николаса гневным и расстроенным одновременно. И сейчас я понимаю, что в этом лишь моя вина.
– Не говори так, – тихо бормочу, все еще моргая от удивления. – Ты же знаешь, что это не так.
– А как тогда? – испытывает он меня снова и снова пронзительным взглядом.
– Знаешь, что, – складываю руки на груди, вторя ему. – Смотрю, ты тоже время не теряешь. Какой с тобой милый ангелочек, Виктория, – специально делаю громкий акцент на ее имени. – Вы просто идеальная пара.
– Виктория здесь ни при чем, – резко отрезает он. – Не впутывай ее сюда.
– Почему же? Ты тоже очень быстро нашел мне замену. Вот, значит, как ты страдаешь? И это твоя любовь ко мне? – сыплю ядовитые слова, не в силах остановиться. Я, конечно, не права, что показала ему, будто я вместе с Патриком, но меня просто бесит, что он пришел с этой конфеткой.
– Боже, Стелла, что с тобой произошло? Неужели ты на самом деле такая бессердечная или только хочешь казаться таковой? Я не узнаю тебя, – хмурит он брови. – Не такую Стеллу я когда-то полюбил.
На террасе устанавливается тишина, режущая мои внутренности вдоль и поперек. Неужели я на самом деле так сильно изменилась и стала настолько холодно -металлической, что сама не заметила.
– Я всегда была такой, какой ты меня видишь сейчас. И не надо пафосных слов, Николас. Мир не крутится лишь только вокруг тебя одного и твоей любви ко мне. Есть реальная жизнь и реальные проблемы, которые приходится расхлебывать. Мне ли не знать.
– Да уж, только у тебя одной проблемы на этом белом свете, куда всем остальным до тебя, – сарказм так и сыпется из его уст, но я могу его понять. Николас громко и грустно хохотнул и продолжил. – Знаешь, сначала я думал, что ты слишком расстроена похищением Райли, поэтому даже оправдывал то, что ты задвинула меня куда подальше. Но потом, когда я понял, что оказался не просто на втором плане, а в конце очереди после всех остальных и ты готова меня прогнать, даже не моргнув глазом, то я ошалел от этого безразличия. Я, конечно же, не вчера родился и мне причиняли боль, но я не ожидал такого поступка от тебя. Неужели ты думаешь, что я бы стал перетягивать одеяло на себя, требуя внимания, когда случилась такая беда? – он на секунду замолчал, гневно простреливая мои внутренности своими словами. – Ты заблуждаешься и, причем, очень сильно, – тычет он в меня пальцем.
– Николас, давай закончим уже этот разговор, – выставляю руки вперед, хотя знаю, что он мне не причинит боль. Я говорю взволнованно, потому что его слова не могут не затронуть меня. Они меня поразили до глубины души, но я стараюсь выглядеть невозмутимой.
– Ты права, Стелла. Пошла ко всем чертя моя любовь к тебе. Да и ты сама катись куда подальше! – брезгливо он машет в мою сторону руками, громко выкрикиваю каждое слово.
Это было больно. Черт возьми, было реально больно слышать эти слова, хотя и я немало страданий причинила ему.
– Николас…, – едва слышно шепчу я. – Зачем ты так? – чувствую, как мои щеки горят от непрошенных слез, и внутри меня разыгрывается настоящая буря.
– Я жалею, что связал с тобой свою жизнь, – продолжает он, словно не слыша моего вопроса. – Я сожалею, что открылся тебе и дал забраться себе под кожу. Ты, Стелла, чокнутая стерва. И если мы когда-нибудь еще встретимся, то советую тебе сделать вид, что ты со мной незнакома. Иначе…, – замолкает он, снова тыча в меня пальцем, его ноздри гневно раздуваются.
– Иначе что? – вскрикиваю я, начиная всхлипывать.
– Иначе я тебя уничтожу, как мелкое насекомое, которое посмело шагнуть своими мелкими ножками в мою жизнь! – мое лицо искажается от боли. Я понимаю, что очень сильно обидела Николаса, но не ожидала, что он даже готов мстить мне, лишь бы больше никогда со мной не встречаться.
А чего еще я ждала? Я пошатнула внутренний мир Николаса Ланкастера, и сама виновата в том, что он разозлился и возненавидел меня, кажется, всей душой.
Николас подошел к двери и, коснувшись ручки, обернулся ко мне. Его выражение лица нельзя было назвать счастливым. Казалось, что его лицо – это отражение горя всего нашего мира и не меньше. Мое же лицо обливалось слезами, превратившимися в целый океан. Ему, вероятно, уже было все равно на мою реакцию. Я давно ему все сказала.
– Удачи с Патриком, – кинул мне Николас и скрылся за дверьми террасы. Я же плюхнулась на скамью, рыдая во весь голос и не в силах остановиться.
Я оплакивала нашу умершую любовь, часть которой всегда будет жить у меня внутри. Я оплакивала свое упрямство и непомерную глупость от того, что сама разрушила свои самые искренние отношения. Я оплакивала мужчину, которого сама же оттолкнула и заставила возненавидеть себя. Я оплакивала смерть своей души и остановку своего сердца, которые спровоцировала сама с уходом
