надо.
— Я хочу сказать…
— Я сказал — не надо.
Он подошёл к ней. Взял за подбородок, заставил смотреть вверх.
— Ты была с ним, — сказал он.
— С кем?
— С тем, кому улыбалась.
— Это клиент. Работа.
— Работа?
— Да.
— А я?
— Ты… ты не работа.
— Кто?
— Ты Ян. Ты… мой.
Она заплакала. Он не вытер слёзы.
— Раздевайся, — сказал он.
— Ян…
— Раздевайся, я сказал.
Она сняла футболку. Осталась голой. Он смотрел на неё — холодно, тяжело, как на чужую.
— На колени.
Она встала на колени. Мраморный пол обжёг кожу.
— Ты хочешь его? — спросил он.
— Нет.
— А меня?
— Да.
— Докажи.
Она взяла его член в рот. Глубоко, жадно, как будто хотела искупить вину. Он не чувствовал ничего. Только злость.
— Смотри на меня, — приказал он.
Она подняла глаза. Из глаз текли слёзы, смешиваясь со слюной.
— Ты моя, — сказал он.
— Твоя.
— Ты поняла?
— Поняла.
Он кончил ей в рот. Она проглотила. Не поморщилась.
— Встань.
Она встала. Он развернул её, прижал лицом к стене.
— Ты была с ним, — сказал он.
— Это работа.
— А со мной?
— Жизнь.
Он вошёл в неё. Резко, жёстко, без подготовки. Она вскрикнула.
— Не останавливайся, — прошептала она.
— Не остановлюсь.
Он двигался грубо, вбиваясь в неё с каждым толчком. Она царапала стену, кусала губы, теряла голос.
— Скажи, что ты моя.
— Твоя.
— Скажи, что ты никуда не уйдёшь.
— Никуда.
— Скажи, что ты любишь меня.
— Люблю. Только тебя.
Он кончил. Вышел. Отошёл.
— Иди в душ, — сказал он. — Смой его запах.
— Здесь нет его запаха.
— Смой.
Она ушла в ванную. Ян остался один. Смотрел на свои руки. На татуировку. На портрет матери.
— Что ты со мной делаешь? — спросил он.
Мать молчала.
Через две недели он выгнал её.
Не потому, что она была с клиентом. Не потому, что она работала на Арно. Потому что она врала. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда говорила «я люблю тебя».
Он не простил. Не смог.
Но через год она вернулась. И он понял: ревность — это страх потери. А страх потери — это любовь.
Он любил её. Всегда.
Глава 79. Тина
Вере исполнилось семь лет, когда она пошла в школу.
Не в простую — в элитную. Частную, с иностранными языками, с бассейном, с охраной на входе. Туда, куда отдавали детей богатые родители, политики, бизнесмены. Туда, где Ян учился когда-то — только тогда школа называлась иначе и выглядела скромнее.
Тина не хотела. Говорила: «Зачем ей эта роскошь? Она ещё маленькая». Ян сказал: «Она будет учиться там, где лучшие условия. Я могу себе это позволить». Тина не спорила. Знала, что спорить бесполезно.
Первый сентябрь был солнечным, тёплым, почти летним. Небо голубое, листья ещё зелёные, только кое-где пробивалась желтизна. Тина стояла у окна, смотрела, как Вера кружится перед зеркалом в новой школьной форме — тёмно-синее платье с белым воротничком, белый фартук, белые банты в косичках. Форма была дорогой, шитой на заказ, с гербом школы на кармане. Вера гордилась.
— Мама, я красивая? — спросила Вера.
— Самая красивая, — ответила Тина.
— Как ты?
— Красивее.
Вера засмеялась. Тина улыбнулась, но внутри всё сжималось. Её девочка выросла. Слишком быстро. И уходила в мир, который Тина знала слишком хорошо — мир денег, власти, статуса.
Ян вышел из спальни в чёрном костюме, белой рубашке, без галстука. Волосы зачёсаны назад, на лице — лёгкая щетина. Он посмотрел на Веру, и его глаза стали мягче.
— Ты похожа на принцессу, — сказал он.
— Я как мама?
— Лучше.
Вера подбежала к нему, обняла за ноги. Он погладил её по голове.
— Ты готова? — спросил он.
— Да! — крикнула Вера.
— Не боишься?
— Нет. А ты?
— Немного.
— Папа не боится. Папа сильный.
— Папа боится, когда вы с мамой плачете.
— Я не буду плакать.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Вера взяла его за руку. Тина взяла Веру за другую руку. Они вышли из дома.
Школа находилась в элитном районе, за высоким кованым забором. Здание было старым, но ухоженным — с колоннами, лепниной, широкими лестницами. На воротах — охранники в чёрной форме, с наушниками в ушах. Они кивнули Яну — узнали.
На крыльце толпились дети — в одинаковой форме, с букетами цветов, с воздушными шарами. Родители фотографировали, обнимали, вытирали слёзы. Тина заметила знакомые лица — кого-то из партнёров Яна, кого-то из его конкурентов, кого-то из политиков, которых показывали по телевизору.
— Здесь все свои, — сказал Ян, заметив её взгляд.
— Знаю.
— Ты волнуешься?
— Немного.
— Вера справится.
— Я не за неё. Я за себя.
Он сжал её руку.
Тина сжала руку Веры.
— Ты не плачь, мама, — сказала Вера.
— Я не плачу.
— Врёшь.
— Немного.
— Я быстро приду.
— Я буду ждать.
Вера отпустила её руку, подбежала к своей учительнице — молодой женщине в синем платье, с добрыми глазами и улыбкой.
— Здравствуйте, я Вера.
— Здравствуй, Вера. Я твоя классная дама, меня зовут Елизавета Андреевна.
— А можно я буду сидеть с Аней?
— Можно.
Вера схватила за руку подружку — ту самую, с которой лепила колобка в детском саду. Они побежали в класс, смеясь и толкаясь.
Тина смотрела вслед, сжимала локоть Яна.
— Она выросла, — сказала она.
— Да.
— Слишком быстро.
— Да.
— Я не готова.
— Никто не готов.
Он обнял её, прижал к себе. Тина уткнулась лицом в его плечо, чувствовала его запах, его тепло, его спокойствие.
— Мы справимся, — сказал он.
— Знаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Они стояли на крыльце, смотрели на закрытую дверь, за которой скрылась их дочь. Первый раз в жизни без них. Первый шаг в большой мир.
— Ян, — сказала Тина.
— Что?
— А если её обидят?
— Я убью.
— Не шути.
— Я не шучу.
Она посмотрела на него. В его глазах не было шутки.
— Ты не можешь убивать всех, кто обидит Веру.
— Могу.
— Ян…
— Ладно. Не буду. Но если кто-то тронет её…
— Ты убьёшь.
— Да.
Тина вздохнула.
— Ты неисправим.
— Я люблю вас.
Они пошли к машине. Чёрный внедорожник ждал у ворот. Ян открыл дверцу, помог Тине сесть.
— Ты как? — спросил он.
— Нормально.
— Врёшь.
— Немного.
Он завёл двигатель, выехал со стоянки.
— Куда? — спросил он.
— Домой.
— Потом в ресторан?
— Зачем?
— Отпразднуем.
— Что?
— Что наша дочь — первоклассница.
Тина улыбнулась.
— Хорошо, — сказала она.
Через четыре часа они вернулись в школу.
Вера выбежала из класса, бросилась на шею Тине, закричала:
— Мама, мама, я научилась писать букву «А»! И «Б»! И «В»! А ещё у нас есть доска, и мел, и я рисовала солнышко! А
