чёрные джинсы, серая футболка, волосы ещё влажные после душа. Выглядел свежим, отдохнувшим. Как будто вчера не было ни пьяной истерики, ни секса на полу, ни того, как он кончал в неё, прижимая к мрамору.
— Ты злишься? — спросила Тина.
— Нет.
— На что?
— На то, что ты напилась и устроила цирк.
— Я не устраивала цирк.
— Ты плакала. Ты говорила, что влюбляешься. Ты просила, чтобы я тебя трахнул. Это цирк.
Тина покраснела. Стыд обжёг щёки, спустился на шею, на грудь. Она сжала край футболки на коленях.
— Я была пьяна, — сказала она.
— Пьяные говорят правду.
— Или несут чушь.
Ян поднял голову. Посмотрел на неё — холодно, тяжело, как в первый раз. В его серых глазах не было ни злости, ни нежности. Только изучающий взгляд.
— Зачем ты пришла ко мне, Тина? — спросил он.
Она замерла.
— Я уже отвечала.
— Ты врала.
— А теперь не буду?
— Теперь не будешь. Потому что я устал.
Он отложил телефон, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Ждал.
Тина смотрела на него. Красивый. Богатый. Молодой. И опасный. Он не кричал, не угрожал, не требовал. Он просто сидел и ждал, и это было хуже любого допроса.
— Я не могу сказать, — сказала она.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу.
— Значит, врёшь.
— Нет. Я правда не могу. Если я скажу — ты меня выгонишь.
— А если не скажешь — я выгоню тебя сам. Разницы нет.
Она встала. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, солнце. Её жизнь сейчас была здесь. В его футболке. В его доме. На его территории.
— Ян, — сказала она, не оборачиваясь.
— Что?
— Ты когда-нибудь делал что-то, чего не хотел? Но был вынужден?
— Каждый день.
— И как ты с этим жил?
— Просто делал. А потом жил дальше.
Она повернулась. Он смотрел на неё. В его глазах что-то мелькнуло — интерес? Жалость? Нет. Скорее усталое понимание.
— Я не могу сказать тебе правду, — повторила она. — Но я могу кое-что сделать.
— Что именно?
— То, зачем я пришла. Только быстрее. И тогда я уйду. Навсегда.
Ян встал. Подошёл к ней. Встал так близко, что она чувствовала тепло его тела. Запах. Тот самый, от которого кружилась голова.
— Ты пришла, чтобы соблазнить меня, — сказал он. — Правильно?
Тина молчала.
— Молчание — знак согласия. Ты пришла, чтобы я влюбился в тебя. Или чтобы ты влюбилась в меня? Неважно. Важно другое: ты уже здесь. Ты уже в моей постели. Ты уже кричала моё имя. И ты не уйдёшь, пока не сделаешь то, зачем пришла.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тебя знаю. Лучше, чем ты думаешь.
Он отошёл, взял с холодильника бутылку воды, открыл, сделал глоток.
— Делай что должна, — сказал он. — Но запомни: если я пойму, что ты меня обманываешь — я не выгоню тебя. Я сделаю так, что ты сама захочешь уйти. И никогда не вернёшься.
Тина сглотнула.
— Ты угрожаешь?
— Я предупреждаю. Это разные вещи.
Он поставил бутылку на стол, взял ключи.
— Я уезжаю на несколько часов. Ты можешь обыскивать дом, рыться в моих вещах, искать документы — делай что хочешь. Но к моему возвращению будь готова к разговору. Честному.
Он вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Тина осталась одна.
Она стояла у окна, сжимая край его футболки, и смотрела на улицу, где его чёрный Porsche выезжал с парковки.
В голове был план. Простой. Опасный. Единственно возможный.
Она найдёт документы. Передаст Арно. Получит вторую половину денег. И исчезнет. Быстро. Пока Ян не понял, что она чувствует на самом деле.
Потому что если он поймёт — она не уйдёт никогда.
А оставаться здесь, в его доме, в его постели, в его футболке — это значит медленно умирать от любви, которая не имеет права на жизнь.
Тина выпрямила спину.
— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты профессионал. Ты брала заказы и сложнее.
Она пошла в спальню. Переоделась в свои вещи — топ и шорты уже высохли. Заправила постель. Убрала его футболку на стул.
И начала обыск.
Не как в прошлый раз — не из ревности, не из любопытства. Системно. Холодно. Профессионально.
Она проверила шкафы, ящики, книги, картины. Заглянула под кровать, за батареи, под плинтусы. Нашла сейф в спальне — за картиной, в стене. Маленький, электронный. Четыре цифры.
Она попробовала его дату рождения. Не открылся. Дату её рождения — тоже. Дату, когда они встретились — нет.
— Чёрт, — прошептала она.
Она обошла всю квартиру. Гостиная, кухня, ванная, прихожая. Ничего. Ни бумаг, ни флешек, ни записных книжек. Только закрытая дверь в конце коридора.
Тина подошла к ней. Дернула ручку. Заперто.
Она присела, посмотрела в замочную скважину. Темно. Ничего не видно.
— Кабинет, — догадалась она. — Или оружейная. Или то, что я ищу.
Она встала, выпрямилась. Вспомнила лицо Арно. Его холодные глаза. Его слова: «Если ты не сделаешь это — я убью тебя. И его. Выбирай».
Тина закрыла глаза.
— Прости, Ян, — прошептала она. — Я не хочу. Но я должна.
Она пошла на кухню, взяла нож. Тонкий, острый, для фруктов. Вернулась к двери, попробовала поддеть замок.
Лезвие скользнуло, поцарапало металл. Ничего не вышло.
— Чёрт, чёрт, чёрт, — зашептала она.
Она отошла, села на пол, прислонилась спиной к стене напротив запертой двери. Смотрела на неё и думала.
У неё есть несколько часов. Он вернётся — и потребует правды. А у неё нет ничего. Ни документов, ни доказательств для Арно, ни правды для Яна.
Она достала телефон. Набрала номер Арно.
— Слушаю, — раздался холодный голос.
— Я не могу открыть дверь. Мне нужен код.
— Ты должна узнать код сама. Я не нанимал тебя взломщицей. Я нанял тебя соблазнительницей. Войди в его доверие. Узнай код. Или ты бесполезна?
— Я не бесполезна. Мне нужно больше времени.
— У тебя сутки, Тина. Завтра в это же время я хочу иметь документы. Иначе я найду другой способ. И тебе он не понравится.
Арно сбросил вызов.
Тина сжала телефон так, что затрещали пальцы.
— Сутки, — прошептала она. — Всего сутки.
Она поднялась, убрала нож на кухню. Села на диван в гостиной, поджала ноги, обхватила колени руками.
Что делать? Соблазнить его? Она уже соблазнила. Вчера. Сегодня утром. Но он не дал кода. Не сказал ничего. Он вообще не говорил о документах.
Может, он знает? Может, он уже понял?
Тина закрыла глаза.
— Нет. Не может знать. Я была осторожна. Я профессионал.
Профессионал,
