на моей груди.
– В скандинавской мифологии вороны были спутниками Одина, благодаря которым он видел все, что творилось в мире, – объяснял я, пока она обводила каждую деталь рисунка на моем теле. – В некоторых культурах вороны являются предвестниками беды и смерти, в других – символом долголетия и процветания. Каждый человек трактует их по-разному, поэтому точного значения нет.
– Мне нравится, – сказала Адриана и перешла к следующей татуировке на моем плече. – А это?
– Вегвизир, или рунический компас, – тоже из Скандинавии. Он гарантировал помощь и покровительство богов, а также помогал не сбиться с пути.
Я сделал его не так давно, сразу после того, как Джон нашел меня и рассказал об убийстве отца. Месть Моретти стала моим смыслом и целью в жизни, а компас – напоминанием об этом. Он помогал мне, как викингам во время походов, указывая верный путь, однако в последнее время он, кажется, перестал работать.
– А чье это имя?
Адриана перешла уже на другую сторону груди, к моей первой татуировке, прямо под сердцем. Слишком маленькая, чтобы разглядеть ее издалека, но занимавшая значимое место в моем сердце.
– Моей матери. – Горло першило из-за нахлынувших эмоций.
Адриана подняла голову, и на ее лице отразилось сожаление за то, что она затронула эту тему. Тем не менее я видел в ее глазах вопросы, которые она боялась задать. Я хотел завоевать ее доверие, поэтому решил, что рассказать ей часть истории – отличный способ начать двигаться в этом направлении.
– Мне было четырнадцать, когда она покончила с собой в ванной, пока я в соседней комнате слушал музыку в наушниках. Она оставила мне прощальное письмо, в котором сказала, что ей жаль, но она больше не может бороться с одиночеством. – Воспоминания душили меня, но я продолжил, когда ладонь Адрианы соприкоснулась с моей щекой, покрытой щетиной. – Она заболела после ухода отца, и мы с ней остались вдвоем. Депрессия поедала ее, забирая у меня из рук, а я не мог ничего с этим сделать.
– Ты был ребенком, Алессио. Ты не мог ничего сделать.
Она была права, но я чувствовал вину, словно сделал недостаточно. Возможно, мне нужно было больше стараться, больше времени проводить с ней, больше разговаривать и не позволять ей замыкаться в себе и своих картинах.
– Однажды мы с моим приятелем сбежали из пансиона, куда меня затолкал отец, который не пожелал, чтобы я стал частью его жизни, и поэтому я решил, что татуировка с именем моей матери – отличный способ почтить ее память.
Теплая, добрая улыбка расплылась на губах Адрианы, когда она смахнула слезу, скатившуюся с щеки. Теперь она знала о случившемся больше, чем кто-либо еще. Ни Алекс, ни Лекси не в курсе, каким образом Лиана Уильямс ушла из жизни, оставив своего сына. Для всего мира я был сиротой, потерявшим в детстве мать и выросшим без отца, но теперь Адриана знала, какова глубина раны в моей груди.
– Лиана. – В глазах девушки стояли слезы, и я знал, о чем она думала сейчас. – Мне очень жаль, Алессио. Теперь я знаю, каково это.
Я крепко ее обнял и усадил на колени. Она обхватила мою шею и уткнулась в нее.
– Мне тоже жаль, принцесса. – Я поцеловал ее макушку, имея в виду каждое сказанное мной слово. Я знал, какова боль от утраты, и мне чертовски жаль, что Адриана с братом познали ее.
– А твой отец? Что с ним? Вы не поддерживаете связь? – спросила Адриана, выпрямившись.
Его убил твой отец. А я нашел компромат, чтобы посадить его на всю жизнь и покончить с ним, а тебя удерживаю рядом, чтобы нанести ему двойной удар. Так я смогу отомстить за убийство моего отца.
– Он скончался в прошлом году, – смотря в глаза, сказал я девушке, которая мне нравилась. Даже больше, чем нравилась.
– Господи, это ужасно. – Ее пальцы очерчивали какие-то линии на моем лице, словно изучали карту, и опустились к моим губам. – Если бы я могла унять твою боль, я бы сделала это, как делаешь ты, Алессио. Я хочу быть твоим утешением, как ты стал моим якорем в самый нужный момент.
Адриана нежным поцелуем коснулась моих губ, как будто пыталась выполнить то, о чем говорит, однако я не чувствовал боли, уже нет. Она преследовала меня долгое время после смерти мамы, и я даже проходил терапию, хотя это не особо помогло. После ушел с головой в учебу – цифры и коды поглощали настолько, что я терялся в виртуальном мире, и для боли или других чувств попросту не оставалось времени. Когда же умер отец, я почувствовал только гнев. Я злился, что он, бросив нас с мамой, посвятил себя и всю свою жизнь работе, которая в итоге и забрала у него эту жизнь.
Стоя на кладбище в день похорон, я спросил: «Оно того стоило, отец?» Но ответ я получил не от него, а от Джона Хэнка. И вот мы здесь.
– Могу я поговорить с папой и Люцио? Я скучаю по ним, – припав ко мне, попросила Адриана, и тоска в ее голосе дернула невидимые ниточки в моей душе.
– Я попробую завтра ему набрать, – сказал я, хотя знал, что этого не будет. Еще нет.
Мне нужен был план, чтобы во всем разобраться и сделать правильный выбор. Однако если быть с собой до конца честным, то необходимо было признать, что он уже сделан.
25
Алессио
Лунный свет заполнял комнату сквозь оконное стекло и падал на обнаженную кожу Адрианы, прижавшейся ко мне. Она была вымотана после трех раундов секса, поэтому сразу вырубилась, как только коснулась подушки.
Сейчас она крепко спала, судя по размеренному дыханию.
Адриана пошевелилась, и, как коала, переплетя наши ноги и обняв меня рукой за талию, уткнулась мне в шею, и положила голову на мою руку. Белое покрывало укрывало лишь ее упругую задницу, пока ее тело скрывало мою нижнюю часть. Пальцы обводили и вырисовывали круги на ее бархатистой коже. Шелковистые волосы каскадом рассыпались по моей груди, словно волны океана. Губы надуты, как у обиженного ребенка, но это – ее естественное выражение лица во сне, что не могло не умилять.
Адриана пробуждала во мне те чувства и эмоции, которые раньше я не испытывал или давно забыл про них. Мне хотелось заботиться о ней, оберегать, защищать, быть ее коконом, в котором она сможет найти покой и безопасность. Мне хотелось быть с ней нежным, дарить улыбки и счастливые запоминающиеся моменты.
