к сотрудникам и произнёс с той же деловой интонацией, хотя голос его чуть дрожал: — Ну что ж, господа, э-э-э, ведите. Однако, смею вас заверить, здесь произошло какое-то, так сказать, досадное недоразумение. Я уверен, что в процессе разбирательства всё встанет на свои места. — он взглянул на Игоря и кивнул: — Пройдёмте, коллега.
Игорь кивнул в ответ и, чувствуя, как ноги становятся ватными, двинулся следом за Семён Семёнычем и сотрудниками. Они направились к лифту, оставив Софью одну в столовой — с застывшей чашкой в руках и широко открытыми, полными ужаса глазами.
Игорь шёл за Семён Семёнычем, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и как в голове бешено пульсировали мысли: «Ебаный в рот, ну что опять-то? Он же говорил, всё норм. Говорил же, что сделка чистая…» Он посмотрел на затылок Семён Семёныча — идеально уложенные волосы, безупречный воротник пиджака — и думал: «Я же вообще даже не знаю, что это за акции, ебаный пиздец. Я просто купил их, потому что он сказал, бля. Ну сука! Ну что за чушь-то? Какое нахуй мошенничество? Какая нахуй коммерческая тайна?»
В этот момент все четверо подошли к лифту и Кравцов нажал кнопку вызова.
Секунды ожидания, казалось, тянулись бесконечно.
Игорь стоял, глядя на своё отражение в полированных дверях, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок страха.
Лифт приехал с мягким звонком, двери разъехались, и они шагнули внутрь. Соколов нажал кнопку первого этажа, и лифт плавно тронулся вниз.
В кабине повисла тишина — та самая, которая бывает перед грозой. Напряжение было почти физически осязаемым. Игорь стоял, не поднимая глаз, чувствуя, как предательски дрожат колени.
Семён Семёныч, видимо, не выдержал этой тишины. Он поправил очки, одёрнул пиджак и заговорил своим обычным профессиональным тоном, стараясь сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией:
— Господа, позвольте, ещё одно небольшое уточнение. Я хотел бы прояснить момент, касающийся…
— Все вопросы в отделении, — жёстко перебил его Кравцов, не повышая голоса, но с такой стальной ноткой, что Семён Семёныч тут же замолчал. — До этого ни слова. Никаких разговоров. Никаких попыток созвониться с кем-либо, и никаких сюрпризов, — он многозначительно посмотрел на Игоря. — Понятно?
Семён Семёныч сглотнул, поправил очки и ответил с той же деловой интонацией, но голос его чуть дрожал:
— Всё прекрасно и предельно ясно, господа. Все вопросы, как вы справедливо заметили, потом. Я, знаете ли, не имел намерения, так сказать, нарушать установленный регламент. Просто хотел…
— Потом, — коротко отрезал Соколов.
Семён Семёныч замолчал, лишь кивнув, давая понять, что принял условия.
Вскоре лифт остановился.
Двери открылись на первом этаже, и Кравцов жестом указал на выход, и они все вышли в просторный холл. Стеклянные двери главного входа пропускали солнечный свет, но Игорю он казался холодным, мертвенно-белым.
Они шли к выходу — сотрудники впереди, Семён Семёныч за ними, Игорь замыкающим. Люди в холле провожали их взглядами — кто-то с любопытством, кто-то с явным равнодушием.
Они вышли на улицу.
У тротуара, прямо напротив главного входа, стоял неприметный серый автомобиль, без опознавательных знаков, но с тонированными стёклами сзади и антенной на багажнике. За рулём сидел третий мужчина в такой же тёмной одежде — водитель, который даже не повернул головы, когда они подошли.
Кравцов, не говоря ни слова, открыл заднюю правую дверь и кивнул Семён Семёнычу:
— Садитесь.
Семён Семёныч попытался сохранить остатки достоинства, но его движения были скованными, будто тело вдруг стало чужим. Он наклонился, сел на заднее сиденье и аккуратно положил руки на колени, словно уже находился на допросе.
Соколов последовал за ним, заняв место рядом, с другой стороны. Он не пристегнулся, просто сидел, положив руки на колени, и смотрел прямо перед собой.
— Теперь вы, — Кравцов обратился к Игорю, указывая на свободное место рядом с Соколовым.
Игорь шагнул к машине, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Он наклонился, втиснулся между Соколовым и дверью, тесно, плечом к плечу. Семён Семёныч пах своим обычным одеколоном — дорогим, с нотками бергамота, — и этот привычный запах сейчас казался почти издевательским.
Кравцов захлопнул дверь, обошёл машину и сел на переднее пассажирское сиденье.
— Поехали, — коротко бросил он.
Водитель молча включил зажигание, и машина плавно тронулась с места. Игорь сидел, прижавшись к дверце, и смотрел в окно. За стеклом проплывали знакомые улицы, люди, машины — обычная жизнь, которая вдруг стала чужой, недосягаемой. Семён Семёныч сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, и впервые за всё время его лицо не выражало ничего — ни уверенности, ни нудной озабоченности. Только пустота.
Машина плавно катилась по городу, останавливаясь на светофорах, пропуская пешеходов. В салоне царила тишина — та самая, тяжёлая и липкая, которая бывает перед чем-то необратимым.
Игорь смотрел в окно, но не видел улиц, в его голове билась лишь одна мысль:
«Ну как так-то, а? А если Семён Семеныч всё же накосячил в чем-то и теперь меня тоже посадят?»
На очередном светофоре водитель остановился, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и, повернув голову к Кравцову, спросил:
— А вы чего… наручники на них не надели?
Кравцов, сидевший на переднем пассажирском, лениво повернул голову к окну.
— Нет, — ответил он спокойно. — Они, в общем, спокойные. Думаю, не надо.
Водитель пожал плечами.
— Ну ладно, — сказал он и снова уставился на дорогу.
Светофор переключился на зелёный, и машина тронулась дальше. Игорь перевёл дух. Наручники — это был какой-то новый уровень унижения, и он был благодарен, что этого удалось избежать. По крайней мере, пока.
Кравцов достал из кармана телефон, задумчиво посмотрел на экран, потом набрал номер. Он говорил негромко, почти шёпотом, но в тишине салона каждое слово было слышно.
— Алло… — пауза. — Да, всё. Мы их нашли. Да, везём в отделение. — он слушал ответ, кивая. — Да, всё нормально… — он бросил быстрый взгляд назад, на Игоря и Семён Семёныча. — Ребята… культурные, спокойные. Так что всё ок. — он снова кивнул, потом добавил: — Всё, ждите.
И положил трубку.
Игорь сидел, вжавшись в сиденье, и чувствовал, как с каждой минутой сердце колотится всё сильнее.
«Культурные, спокойные», — повторил он про себя. — Хорошо хоть так. Могли бы и не такими словами описать."
Машина снова остановилась у светофора — красный горел долго, будто назло. Улица здесь была почти пустая, только редкие машины проезжали мимо, да вдалеке маячила фигура одинокого прохожего. Игорь рассеянно смотрел в окно, невидящим взглядом скользя по серым панельным домам, грязному тротуару, заросшим кустам на обочине.
И тут он заметил.
