удерживать без предъявления официального обвинения, — 48 часов. За это время следствие должно либо предъявить вам обвинение, либо отпустить. Всё будет зависеть от того, какие доказательства мы соберём и насколько вы будете готовы сотрудничать.
Он снял очки, протёр их и добавил уже чуть мягче:
— Так что не паникуйте раньше времени, всё идёт по процедуре, а пока…
Игорь сидел, вцепившись в край стула, и чувствовал, как холодный пот стекает по спине.
«Сорок восемь часов… камера…» — эти слова звучали приговором, хотя он понимал, что это всего лишь формальность. Но от этого не становилось легче.
Соболев кивнул Кравцову, и тот подошёл к Игорю.
— Вставайте, — сказал он спокойно. — Пойдём оформлять.
Игорь поднялся на ватных ногах, бросил последний взгляд на следователя и вышел из кабинета в сопровождении полицейского.
Они вышли из кабинета следователя. Коридор был длинный, выложенный светло-серой плиткой, под потолком гудели лампы дневного света.
Они свернули налево, потом направо, миновали несколько дверей с табличками «Дежурная часть», «Комната для разбирательств», «Хозяйственное помещение».
Наконец Кравцов остановился у неприметной серой двери без надписи, толкнул её и кивнул Игорю:
— Заходи.
Игорь шагнул внутрь. Это оказалась небольшая комната, метров двенадцать, с голыми бетонными стенами, выкрашенными бледно-зелёной краской. В углу стоял старый письменный стол, на нём — кучка бланков, стопка протоколов, пара ручек. За столом сидел дежурный офицер — грузный мужчина лет пятидесяти, с усталым, безразличным лицом. Он поднял глаза, мельком глянул на Игоря и снова уткнулся в бумаги.
— Раздевайтесь, — коротко бросил Кравцов, закрывая дверь.
Игорь замер.
— Что? — переспросил он.
— Раздевайтесь, я сказал, — повторил Кравцов спокойно, но с металлической ноткой в голосе. — Личный обыск перед помещением в ИВС. Вещи сдадите, потом получите расписку. Обувь тоже снимайте. Шнурки отдельно.
Игорь почувствовал, как кровь отливает от лица.
«Раздеваться… ну пиздец…» — мысль была унизительной, но спорить не имело смысла. Он начал медленно расстёгивать пиджак, потом рубашку.
— Побыстрее, — поторопил Соколов, стоявший у двери.
Игорь скинул пиджак, рубашку, ботинки. Шнурки вытащил, положил на стол. Брюки тоже пришлось снять. Он остался в трусах и носках, чувствуя себя абсолютно голым под равнодушными взглядами полицейских.
Дежурный офицер наконец поднялся, подошёл к нему и начал методично, профессионально обыскивать одежду — проверял швы, карманы, подкладку. Всё, что нашёл — телефон, паспорт, ключи, мелочь из карманов — складывал в прозрачный полиэтиленовый пакет.
— Телефон изымается до окончания следственных действий, — произнёс он буднично. — Паспорт тоже. Всё остальное — по описи.
Он пододвинул к Игорю бланк с напечатанным списком изъятых вещей.
— Проверьте, всё ли указано, и потом подпишите.
Игорь дрожащими пальцами взял ручку, пробежал глазами список: «Мобильный телефон… Паспорт… Ключи… Ремень… Шнурки…» Всё было на месте.
Он поставил подпись, чувствуя, как холодный воздух касается голой кожи. Он никогда не думал, что окажется в такой ситуации — раздетый, без связи с миром, без документов, без ничего.
— Можете одеваться, — сказал Кравцов, забирая бланк.
Игорь быстро оделся, затем Соколов открыл дверь и жестом указал в коридор.
— Пошли.
За спиной щёлкнул замок. Впереди была камера.
«Ебаный в рот, — подумал он, шагая по кафельному полу. — Это шутка такая, что ли? Какого хуя я вообще не понимаю, что происходит?»
Его мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, а Кравцов и Соколов в это время шли впереди и сзади, не произнося ни слова. Вскоре они остановились у железной двери с маленьким зарешеченным окошком на уровне глаз. Соколов отпер замок ключом из связки, висевшей у него на поясе, и дверь с тяжёлым скрежетом открылась.
— Заходи, — коротко бросил Кравцов, кивая внутрь.
Игорь послушно шагнул через порог, за его спиной дверь тут же захлопнулась, и замок щёлкнул с тем же зловещим звуком.
Он огляделся.
Камера была небольшой — шагов пять в длину и три в ширину. Стены выкрашены в грязно-бежевый цвет, местами облупившиеся, с царапинами и надписями, оставленными предыдущими обитателями. Почти под потолком находилось маленькое зарешеченное окно, через которое пробивался тусклый серый свет.
Вдоль одной стены — три койки с тощими матрасами, покрытыми серыми простынями. На одной из них, ближней к двери, сидел мужчина. Он был взрослый — на вид лет сорока пяти, коренастый, с широкими плечами и крупными, грубоватыми чертами лица. Коротко стриженные тёмные волосы уже тронуты сединой.
Лицо спокойное, даже равнодушное, но глаза — тёмные, внимательные — с интересом изучали вновь прибывшего. Он сидел, поджав ноги, и, увидев Игоря, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал, только кивнул едва заметно, как бы приветствуя.
Игорь сглотнул и кивнул в ответ, чувствуя, как комок страха подкатывает к горлу, затем он перевёл взгляд на вторую койку, пустующую, и, не зная, куда деваться, молча направился к ней.
Воздух в камере был спёртым, пахло сырой штукатуркой, хлоркой и чем-то кисловатым, напоминающим запах давно не стиранной одежды. Подойдя к койке, он провёл пальцем по краю матраса — ткань оказалась колючей и влажной на ощупь.
«Пиздец… полный пиздец…» — подумал Игорь, затем вздохнул и присел.
Оглядывая серую стену впереди и свою грязную койку, он почувствовал, как дрожат пальцы, и попытался сжать их в кулак, но мышцы слушались плохо, будто налитые свинцом.
В висках стучало так громко, что этот стук, казалось, заглушал всё вокруг. К горлу подкатил ком, он попытался сделать глубокий вдох, но воздух, пропитанный сыростью и чужим присутствием, застревал где-то на середине груди.
Он обхватил голову руками, и в следующий миг в тишине камеры раздался скрип пружин — мужчина на соседней койке пошевелился.
— Чего такой хмурый? Первый раз, шоль? — спросил он хриплым, но не злым голосом.
Игорь не ответил, только сильнее сжал виски.
Глава 36
Мужчина на соседней койке изредка поглядывал на Игоря. Не пристально, не агрессивно — так, между делом, будто оценивал нового соседа.
Игорь замечал на себе его взгляд, но ничего не говорил. Он думал о своём. О том, как всё это началось. О Семён Семёныче. Об акциях. О том, что будет завтра.
Он так и сидел на месте и практически не двигался, изредка опускал глаза и смотрел в пол, в стену, в потолок — куда угодно, только не на этого человека.
«Сука… всё из-за этих грёбаных акций и из-за желания быстро заработать. И вот итог… сижу теперь тут, в камере, как последний преступник».
Мужчина отвернулся к стене, но Игорь чувствовал — тот всё равно наблюдает. В этой тишине каждый звук казался громким, каждый взгляд — тяжёлым.
Игорь вновь
