что мой вклад здесь имеет вес.
– И все же ты разрешаешь Рите собой помыкать из-за этой пекарни.
– Я старалась учитывать твои пожелания и сохранить между нами гармонию, – резко парировала она.
– Как мило с твоей стороны, Клара. – Однако подобные проявления учтивости никогда не срабатывают, если речь идет о замысле дизайнера. – Позволь спросить, когда ты назвала мой курорт «стерильной больницей», ты тоже старалась сохранить гармонию?
Она глубоко вздохнула:
– Хорошо, я извиняюсь, что назвала…
– Не смей. – Мой приказ резанул воздух. Ей следовало прямо сейчас усвоить одну истину и сделать сознательный выбор. Я наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха. – Ты сладкая или острая, детка? Тряпка или воин? – Не дождавшись ответа, я отстранился. В ее глазах мелькнуло смущение, злость или и то и другое. – Может, выясним? Действительно ли ты такая же сладкая, как этот шоколад?
Я подталкивал ее к краю. Осознанно. Возможно, в глубине души мне хотелось, чтобы она дрогнула и отступила.
Ей требовалось это понять. Осознать свое место, но вместо ожидаемой покорности она приблизилась ко мне с вызывающей решимостью, погрузила палец в растопленный шоколад и провела им по ключице.
– Не знаю, Доминик, – прошептала она. – Хочешь попробовать и убедиться?
Контратака. Она не уклонилась, встретила мой вызов лицом к лицу.
Видимо, живший внутри Клары воин понятия не имел, когда следует остановиться. Но она тоже столкнулась с достойным противником, поскольку мне и в голову не пришло ретироваться. Хотя, быть может, стоило, но день выдался чертовски тяжелым: неполадки с конструкцией, переговоры с зарубежными партнерами по поводу другого проекта. Последней каплей стал разговор, где она в пух и прах разносит все те кровь и пот, что были вложены в проектирование и управление этим курортом.
По правде сказать, эта ответственность не должна была возлагаться исключительно на мои плечи. В моем распоряжении находилась полноценная команда: рестораторы, дизайнеры, финансовые консультанты, специалисты по найму персонала и все прочие, кого только можно представить. И тем не менее я стремился контролировать каждый малейший аспект работы. Невозможно достичь подлинного совершенства, если не вложить в него собственную душу.
Я обхватил ее шею ладонью и приподнял подбородок, открывая лучший доступ к нежной коже. Она вздрогнула, едва мой язык коснулся ключицы, а вслед за ним в ход пошли зубы. Никакой пощады. Прижав девушку к столешнице, я обхватил бедро, чтобы приподнять ее тело, удерживая одновременно за шею и за ногу.
Она охотно подчинилась, обвив руками мою шею и раздвинув ноги, предоставляя мне пространство между ними.
Я был не в силах от нее отстраниться. Кожа оказалась мягче шелковых лент, нежная и упругая. Я скользнул ниже, к округлой груди, ее пальцы вплетались в мои волосы, дергая в разные стороны, пока она стонала, умоляя меня продолжать хотя бы еще секунду.
– Одна секунда? Столько ты уделяешь времени своему другу Ною? – Я покачал головой, и она ахнула, почувствовав мою щетину. – Мне нужно больше, Клара. Я намерен вкушать неспешно, чтобы удостовериться в твоем совершенстве.
– Ч-что? Ты же только что это сделал.
Я провел пальцем от шеи к нижней губе, пухлой и слегка припухшей, явно оттого, что она прикусывала ее, пока я ласкал нежную кожу. Не разрывая зрительного контакта, я продолжал поднимать платье, обнажая бедра все выше. Воздух в комнате словно наэлектризовался от безмолвного напряжения, и даже при тусклом свете она сияла изнутри, что мой взгляд невольно приковывался к ней, не в силах отстраниться.
Я бы запросто сломал такую, как она, и от одной этой мысли член встал, уткнувшись ей в живот, пока пальцы шарили под платьем, натыкаясь на кружево.
– Когда я говорил, что желаю тебя попробовать, то имел в виду не твою шею, детка. И не эти соблазнительные губы.
Отодвинув ткань, я обнаружил, что она вся влажная. Она вскрикнула от того, насколько быстро я нашел ее клитор, и от того, как без колебаний сжал его, одновременно обхватив другой рукой шею и прижав к стальной поверхности кухонного стола. Теперь у меня был полный доступ, и я мог играть с ее телом и наслаждаться им столько, сколько пожелаю.
– Мне хотелось попробовать тебя на вкус здесь. – Я скользнул в нее пальцем, продолжая ласкать клитор.
Мне понравилось, как ее глаза едва ли не закатывались к затылку, как тело выгибалось навстречу моим прикосновениям. Но я вожделел большего.
Жаждал, чтобы этот миг навеки отпечатался в ее памяти, чтобы она осознала: даже эту пекарню и курорт, который она посмела назвать стерильной больницей, можно осквернить, что я способен предаться страсти прямо здесь и прямо сейчас, когда речь идет о ней. Но именно я диктую правила. Я решаю, когда упиваться наслаждением. И сегодня этот час настал.
Я опустился на колени, желая ощутить ее запах, чтобы ее возбуждение окутало мое лицо, чтобы до девушки наконец-то дошло, что я властвую над ней, а не наоборот.
Мое прикосновение языком отозвалось тихим стоном.
– Доминик, пожалуйста.
– Раскройся пошире, детка. Мне требуется полный доступ. Теперь это мое. И я буду вкушать его снова и снова.
Она не сопротивлялась. Ее бедра послушно раздвинулись, словно тело уже принадлежало мне, и я улыбнулся, уткнувшись в ее лоно. Оно было моим. Полностью моим. Я опьянел, но не от виски, выпитого за вечер. Ее запах кружил мне разум, вкус сводил с ума, а жажда довести девушку до оргазма превратилась в одержимую цель. Я ласкал клитор, ощущая, как ее тело напрягается. Она будто балансировала между желанием сорваться в экстаз и попыткой удержаться на краю.
Моя маленькая бунтарка.
– Расслабься, детка. – Она начала двигать бедрами все быстрее и быстрее, но, взглянув на нее, я понял, что девушка, прикусив губу, по-прежнему держит себя в узде. Я отстранился, чтобы ввести в нее палец, и из ее груди тут же вырвался стон. – Вот так. Ты отдашься мне целиком и полностью. Мне нужно ощутить вкус твоего оргазма на губах, Клара. Двигайся по моему лицу так, словно тебе это жизненно необходимо. – Она захныкала, когда я опять вошел в нее языком.
Черт возьми, она двигала бедрами так, словно ей дали четкие указания.
Пальцы все яростнее цеплялись за мои волосы, а ноги смыкались вокруг лица с такой мощью, словно стремились притянуть ближе, хотя я уже погрузился в нее настолько глубоко, насколько это возможно.
Она была сладкой на вкус, и в этот момент казалось, что она безраздельно принадлежала мне. Я дразнил ее клитор, сжимал, крутил, чтобы именно мои прикосновения довели ее до края, несмотря на то
