раз слышала о его ресторанах, о железной дисциплине на его кухнях, о том, как уже к двадцати годам он превратился в живую легенду. Теперь, в свои тридцать с небольшим, он был на слуху у каждого кулинарного блогера и критика. Его заведения собирали награды, а он сам удостоился премии Джеймса Бирда[2] и других почетных регалий.
– Их пока нет в меню. Я просто проверяю возможности этой кухни и смотрю, на что сама способна.
Он хмыкнул, не отрывая взгляда от лакомства.
– Обязательно обсуди все десерты с ним на случай, если он захочет включить их в меню ресторана, потому что наверху нет десертов, которые могли бы сравниться с этим по вкусу.
Серьезно? В его голосе не было восторженных нот, обычно сопровождающих комплимент, но слова все же согрели мое сердце неожиданным теплом.
– То есть ты наконец-то признаешь, что тебе хоть что-то понравилось из моих творений?
– А это имеет значение? Они вполне достойны места в меню.
Неужели мне стоит произнести «спасибо»?
– Сомневаюсь, что наши меню удачно гармонируют друг с другом. В его ресторан люди идут за изысканным вечером в компании с любимым человеком. А моя пекарня – это…
– Начало нового утра с роскошным послевкусием?
Его формулировка попала настолько в яблочко, что я невольно прикусила язык. Соглашаться вслух я не собиралась… пусть даже мысленно кивнула в знак одобрения.
Он невозмутимо разглядывал шоколадный сироп, который старательно пытался воссоздать. Ингредиенты вроде муки и сахара по-прежнему лежали нетронутыми.
– Я ведь потом пожалею, что согласился на это, да?
– Это всего лишь шоколадная основа. Ты справишься. Я не готовлю ничего сложного, как твои повара и кондитеры, – решила подбодрить я его, начав с едва уловимой снисходительности, однако к финалу фразы во мне шевельнулось легкое беспокойство. – Я просто…
– Так кто ты, Клара?
Слова застряли в горле, поскольку я не в силах была признаться, что, возможно, чувствую себя здесь не в своей тарелке, что, вероятно, так и не смогу вписаться в это место.
Но ведь я приехала сюда, чтобы играть роль до тех пор, пока не добьюсь своего, верно?
Глава 7. Доминик
В МОЕМ СОЗНАНИИ зародилось новое слово, которое начало ассоциироваться со всем, что имело отношение к Кларе Милтон.
Пленительная.
Я видел, как она выстраивала общение с людьми на приветственном вечере, как они тянулись и прислушивались к мнению девушки. Да я и сам, вопреки собственному упрямству, поддался ее очарованию, когда она в пух и прах разгромила мой проект курортного комплекса. Клара смотрела на окружающее свежим взглядом и не стеснялась высказывать правду. А потом бросилась защищать Палому с такой самоотверженностью, с какой никогда не защищала себя. Ее поступок напомнил мне о том, чем является искусство и каким оно может быть.
Я бы не осмелился погасить ее свет, пусть и пришлось согласиться на вывеску для магазина Паломы. Свое твердое решение я озвучил Рите, и, разумеется, она вскипела от злости, но мне было безразлично. В тот момент, когда Клара вступилась за Палому, когда я не сомневался, что она предпочтет промолчать, ее внутреннее сияние вспыхнуло с небывалой силой, превратившись в нечто поистине исключительное, в нечто настолько мощное, что затмило прочих. Тогда я был не в силах отвести от нее взора.
Я полагал, что вновь окажусь в тени на вечеринке, но вместо этого увидел, как девушка тайком ускользает.
Она не струсила, взяв дело в свои руки, и, черт возьми, принялась разрисовывать мою стену.
Мою. Мне требовалось, чтобы каждый осознал эту простую истину. Все на этом проклятом курорте принадлежало мне, а она его изуродовала. Перекроила. Превратила в то, что хотелось именно ей.
Ее поступок поражал дерзостью и откровенным непокорством. И внутри меня бушевала буря: то ли наказать ее за эту смелость, то ли воздать ей похвалу. Внезапное поведение Клары идти наперекор моей воли, испытывать границы дозволенного, хотя обычно она старалась угождать и подстраиваться, разожгло во мне ненасытную жажду получить больше.
Я стремительно пристрастился к тому, что она предлагала. И осознание этой зависимости внушало тревогу. Я давно взял за правило не потакать слабостям, а ведь сахар и секс были моими главными искушениями.
Клара Милтон заслуживала розового фона для своей пекарни, о которой мечтала всю жизнь. Пожалуй, она заслуживала всего, чего просила. Но жестокая правда в том, что на вершине выживают лишь те, кто готов рвать и метать, кто одержим мечтой до безумия, кто не боится идти по головам. Я знал это не понаслышке, ведь судьба преподнесла мне суровый урок. И я жаждал, чтобы она тоже познала эту беспощадную истину.
– Так кто же ты? – переспросил я уже жестче.
Мне был необходим ответ. Я ждал от нее либо вспышки сопротивления, либо признания, что она не соответствует ожиданиям.
В ее огромных зеленых глазах читалась безнадежность, но сквозь нее пробивалась отчаянная жажда – жажда доказать свою ценность, стать здесь своей, достичь вершины. И в этот миг я увидел в ней себя, жаждущего признания много лет назад.
Хоть она получила эту пекарню, палец о палец не ударив, но демонстрировала поразительное усердие, скрупулезно изучала каждую мельчайшую деталь дизайна, не уступая мне в упорстве. Наблюдая за ее усилиями, я испытывал странное противоречие: в душе мне хотелось лицезреть ее провал – не из злобы, а чтобы она осознала: без горького опыта поражений невозможно познать вкус истинного триумфа. Вероятно, ее путь в этой пекарне будет усеян неудачами, но главное, чтобы, упав, она вновь поднималась и упрямо двигалась веред.
Ей предстояло научиться бороться.
Я перевел взгляд на шоколад и увидел, что он слипся в комки.
– Черт.
– Хочешь начать заново? – Она принюхалась. – Если не темперировать его, ничего не получится.
Челюсть свело от злости. Ненавижу ошибаться, пусть даже в мелочах.
– Покажи мне рецепт.
Она приоткрыла рот, розовые губы слегка округлились, но тут же закрыла его, словно потеряв дар речи.
– Я не… Уже слишком поздно учить тебя по рецепту. Ты серьезно?
– Я хочу научиться. Прямо. Сейчас.
– Может, в другой раз, мистер Харди. – Она закатила большие красивые глаза, произнося мою фамилию, которую я когда-то установил в качестве барьера между нами. Теперь же она, напротив, действовала как магнит, притягивая нас друг к другу. Мне нравилось, как девушка меня подначивает, пытаясь вывести из равновесия. – Нам стоит вернуться на вечеринку.
Верно, но я и не собирался никуда уходить.
