усмехнулся, словно я сказала что-то нелепое, и, спустив бретельку платья, прильнул губами к соску.
Его горячий рот и искусный язык растворили мои рациональные доводы. Все вокруг утратило четкость, утонув в тумане жара и страстного томления, пока я без устали просила его взять меня. Но мужчина оставался непреклонным. Когда я попыталась опуститься на него, он схватил меня за запястье и убрал руку с члена. Доминик поднял ее вместе со второй над головой, продолжая ласкать обнаженную грудь. Стоило мне вырваться, как он прикусил сосок.
Казалось, Доминик преподает мне урок. Он контролировал процесс. Не я.
Затем он прижался вплотную, упираясь членом в клитор. Двинулся вперед-назад, и меня накрыло волной такого жгучего желания, что на глазах выступили слезы.
– Хочешь испытать еще один оргазм, маленькая бунтарка? – спросил он с обманчивой лаской, будто действительно заботился о моем удовольствии.
Однако я отчетливо понимала: это всего лишь притворство. Мы играли с огнем, и я чувствовала, как близка к тому, чтобы обжечься.
– Мне нужно, Доминик, чтобы ты замолчал и наконец взял меня.
– Нет. Ты должна оседлать мой член. Делать точно так, как я скажу. Бери то, что желаешь, детка, потому что здесь твоя кротость тебе ни черта не даст. – Вот он. Его намек на то, что я вела себя слишком мягко, слишком податливо. Я позволила Рите отобрать у меня пекарню, а значит, вина целиком лежит на моих плечах. – Если мечтаешь обладать чем-то, тогда борись за это, Клара. В противном случае я непременно это у тебя отниму.
Да пошел он.
В этот момент я последовала своему желанию. Повела бедрами, наращивая темп и потираясь клитором о его член. Прикусила губу и наблюдала, как напрягаются мышцы на его шее. Я была той, кто испытывал его терпение, кто подводил его к грани, пока сама поднималась к вершинам наслаждения. Это мгновение принадлежало мне.
Я не отступила, не боролась с его рукой, сжимавшей мое запястье, не сопротивлялась, когда другая скользнула по последней лямке, обнажая грудь. Разрешила его глазам блуждать по телу, наблюдать, как груди подпрыгивают в такт каждому движению.
– Черт, – вырвалось у него, – ты прекрасна, когда берешься за дело. И как мне теперь сохранять дистанцию?
Я не ответила. Меня не интересовало, как он намерен с этим справляться. В этот миг меня не волновало ничего, кроме погони за оргазмом, но он по-прежнему ускользал, несмотря на мои попытки.
– Пора воспользоваться словами, Клара. Потребуй то, что тебе нужно.
– Поцелуй меня. Поцелуй меня прямо сейчас, Доминик, черт возьми.
Он ухмыльнулся, будто сорвал джекпот, придвинулся к моим губам и прошептал:
– Как трогательно ты просишь о поцелуе. Но твое тело молит о моих ласках куда сильнее, чем твой рот.
После чего отстранил член и вновь прильнул к моему лону. Он не уступал моей прихоти. А я жаждала его всего, без остатка, внутри себя. Но даже на шаг не приблизилась к этому. И тем не менее выкрикивала его имя. Мастерство Доминика не вызывало сомнений, он с поразительной легкостью довел меня до пика, тогда как сама я билась без толку. Я изгибалась под его языком, пока тело не обессилело окончательно.
Он не удостоил меня поцелуем. Вернул на место нижнее белье, тщательно поправил платье, прикрыв грудь, бедра, все тело, будто выполнял работу согласно заданному алгоритму. Страсть испарилась вместе с голодом. Лишь обнаженный, напряженный до предела член напоминал о его желании овладеть мной.
Я спрыгнула на пол и уставилась на мужчину, пока тот застегивал брюки. Ждала, что он скажет нечто вроде «этого не должно было случиться» или спросит, где туалет, хотя, вероятно, знал его местоположение. Наверняка ему хотелось смыть с лица следы моего возбуждения, возможно, собраться с мыслями перед бегством.
Однако он не сделал ничего подобного. Вместо этого продолжал невозмутимо приводить себя в порядок, позволяя тишине сгущаться в комнате, а затем принялся убирать на кухне. Его, казалось, совершенно не тревожила эта плотная завеса молчания, в отличие от меня.
– Ты вернешься на вечеринку?
– Зачем?
– Там собрались твои сотрудники. Нам стоит пообщаться, разве нет?
– Тебе правда хочется общаться, Клара? – поинтересовался он с ухмылкой, снова окидывая меня взглядом.
Я проигнорировала предательскую дрожь в животе.
– Да. Я хочу запомнить их лица, изучить характер, узнать сильные и слабые стороны. Нам ведь предстоит работать в одной команде.
Он фыркнул.
– И сколько человек работало с тобой в той пекарне?
По правде говоря, почти все держалось на мне одной. Карлу было наплевать на график работы, а я слишком ревностно относилась к тому, чтобы доверить кому-то бразды правления.
– Это не имеет значения. Здесь я в команде, Доминик. Ты можешь стать ее частью, если пожелаешь. Или продолжай сидеть в пекарне, которая кажется тебе такой восхитительной, и пялиться на эту розовую стену, которую ты ненавидишь. Хотя она единственная, на что тут вообще можно смотреть.
С этими словами я легко проскользнула мимо Доминика, схватила со столешницы телефон и спрятала его обратно в бюстгальтер. Забавно, но если оставить мужчину, воображающего себя властелином мира, наедине с его галактикой, где он мог бы предаться размышлениям о собственной значимости и принятых решениях, то это зачастую оказывается самый изящный способ вынудить его следовать за тобой.
Еще не успела за мной закрыться дверь пекарни до конца, как я услышала, что она вновь с шумом распахнулась. Доминик зашагал за мной, опять напустив на себя угрюмый вид.
Мы молча прошли большую часть территории. В некоторых коридорах свет загорался лишь от нашего движения.
– Когда курорт откроется, освещение уже не будет срабатывать на движение, верно?
– К чему ты клонишь?
– Слишком темно для гостей. У них может сложиться впечатление…
– Что мы экономим. Я поднимал этот вопрос с электромонтажниками. Мы стремимся к экологичному потреблению, но над этим предстоит дополнительно поразмыслить. – Я кивнула, не собираясь развивать эту тему. Однако он не унимался: – Что еще тебе ненавистно в моем курорте?
– Я не испытываю ненависти к твоему курорту, Доминик, – вздохнула я. – Ты сейчас напоминаешь меня, особенно когда Эви дегустирует мои десерты и не падает моментально замертво от чистого восторга.
– Ты честнее большинства моих сотрудников. А мне требуется честное мнение.
– Мое мнение распространяется исключительно на пекарню. И к тому же я не собираюсь отвечать на вопросы с подвохом.
– С подвохом?
– Говори откровенно, но не перебарщивай, иначе заденешь чьи-то чувства, и в ответ человек обрушит на тебя весь гнев. Мне не по душе такие игры. – Я не раз сталкивалась с этим в общении
