кабинета Эрика, моего шефа. Дверь открыта. Странно: я думал, что ухожу последним, хотя чему удивляться, Эрик переработает нас всех, пока не ляжет в гроб. Да и там, возможно, велит похоронить себя со смартфоном, чтобы работать удаленно.
Я небрежно прислоняюсь к дверному проему.
– Собираешься здесь ночевать?
– Если потребуется, – отвечает он с улыбкой, которая зеркалит мою. Искренняя, хоть и слегка вымученная.
Эрик показывает на зеленый изящный диван в неоклассическом стиле в углу своего кабинета.
– Всегда есть это. Я, правда, стараюсь не злоупотреблять. Потеряет форму, если я буду спать на нем слишком часто.
Я рассматриваю диван, длинный и узкий, и подтянутую фигуру Эрика с мышцами как у футболиста.
– Угу… Скажем так, он скорее красивый, чем удобный.
– Точно, – соглашается мой шеф, смеясь своим заразительным смехом, от которого всегда становится тепло.
Он встает, садится на край своего стола, ближе ко мне. За его спиной Монреаль сверкает тысячей огней. Вид из окна моего кабинета хорош, но это ерунда по сравнению с видом Эрика. И видит Бог, он этого заслуживает.
– Как дела с промо? – спрашивает шеф.
– Хорошо. Очень хорошо. Мне осталось связаться с несколькими изданиями, подтвердить интервью. Думаю, будет горячо.
– Не терпится увидеть результат. Ты хорошо работаешь, Макс.
Я в этой компании уже почти три года, но так и не привык к сияющему взгляду босса, когда он меня хвалит. Когда я вспоминаю, как попал сюда, мне часто думается, что, не будь у Эрика столько огня в глазах, когда он говорил мне о работе, не исходи от него столько энтузиазма и не почувствуй я, что он уже так верит в меня, я никогда не уехал бы из Квебека. В иные вечера, когда я прихожу домой, а Кам давно спит, я думаю, что лучше было бы не уезжать. Я бы чаще видел любимую, меньше бы уставал, играл бы роль первого плана в нашей паре, в своей жизни, не был бы просто статистом. А бывают другие вечера, когда у меня порхают бабочки в животе от одной только перспективы показать Эрику все, что я приготовил для следующей презентации. Когда я вспоминаю, что помогаю выпустить в большой мир людей, которые творят чудеса, людей, у которых непохожий, оригинальный голос; что моя работа позволяет мне одновременно быть креативным, проявлять лидерские качества и общаться с вдохновляющими талантами, – в такие моменты я уверен, что сделал правильный выбор.
Никак этого не демонстрирую, но часто спорю вот так сам с собой. Это словно тонкая грань в моей голове, которую я то и дело пересекаю, как то и дело менял женщин раньше, когда был моложе, горячее и, главное, еще не собрался с духом, чтобы пережить мою любовь с Кам.
В быту я стараюсь не показывать сомнений, одолевающих меня вопросов, и на работе, и дома. Я не хочу показаться неблагодарным по отношению к Эрику и тем более не хочу, чтобы Кам думала, будто зря поехала за мной в Монреаль. Как объяснить человеку, которого сорвал с насиженного места, что, может быть, хотелось бы, чтобы он снова цвел на прежней клумбе? Так не делают. И я не хочу.
– Иди спать, Макс, ты засыпаешь на ходу, – говорит мне Эрик, замечая, как я ушел в свои мысли, облокотившись на косяк его двери.
Я тотчас выпрямляюсь и по-военному отдаю ему честь.
– Sir, yes sir[1].
Он смеется, закатывая глаза, а я направляюсь к лифту, понимая, что Эрик опять будет спать в кабинете. Я-то рад, что ухожу, мне не терпится увидеть Кам, кажется, что я почти не видел ее в последние недели.
Хуже всего то, что я знаю: мне это не только кажется.
Кам
Обстановка в клубе колдуний та же, что и обычно: неяркий свет, красные бархатные портьеры, приглушенная музыка. Этот почти мистический штрих успокаивает. Я знаю, клуб назвали так потому, что в старые времена женщин могли обвинить в колдовстве и казнить за это. Сегодня многие феминистки решили присвоить себе определение, раз уж фиктивный костер заменил реальный. Это не имеет никакого отношения к магии, и все же, когда входишь, сразу чувствуешь эти чары: чары слов, возможностей. Для меня прийти сюда – все равно что попасть в другой мир. Есть что-то успокаивающее, обволакивающее в этой женской дружбе. Мне такое на пользу.
Я участвую в вечерах, которые устраивает эта группа, уже несколько месяцев. О ее существовании я узнала от сестры. Не думаю, что пришла бы сама, если бы не Софи. Надо сказать, она всегда проявляла больше инициативы к социализации.
Я приехала в Монреаль где-то два с половиной года назад, но только с тех пор как Софи вернулась из Новой Зеландии в прошлом году, я начала по-настоящему общаться с людьми, завязывать связи, жить хоть немного за пределами кафе, своей квартиры и моих отношений. Я скорее одиночка, а Софи – душа компании. Было ясно, что, вернувшись, она обрастет большим количеством друзей, чем я, в считанные недели. Зато мне приятно, что она как само собой разумеющееся включила меня в свой круг общения.
Я не знала толком, как реагировать на ее возвращение, ведь мне казалось, я всю жизнь ждала, что сестренка решит жить поближе ко мне, устав скитаться, как сорвавшийся с дерева лист, который все не может упасть на землю. Когда она покинула Квебек, ей было всего девятнадцать лет, а мне – двадцать четыре. Я думала, она уехала на несколько месяцев, чтобы «найти себя» или что-то в этом роде, оправдания, к которым прибегают люди, когда не хотят посмотреть в лицо своим проблемам и предпочитают бежать от них подальше. Отсутствие Софи больно ранило меня, и за эти пять лет, что она жила заграницей, между нами пролегла трещина.
До сих пор ветра ее жизни носили сестру куда угодно, только не ко мне. Потом, разумеется, были обстоятельства, омрачившие нашу встречу. Я боялась, что в грусти, окружавшей ее приезд в Квебек, она продолжит отдаляться от меня, даже если будет жить рядом.
Однажды вечером сестра повела меня в бар, который только что открылся и где, как по волшебству, она уже познакомилась с управляющим. Софи заказала нам два апероля и заявила:
– Мне надо кое о чем с тобой поговорить.
– Валяй.
– Я хочу, чтобы ты прекратила хандрить и вести себя так, будто я делаю тебе подарок каждый раз, когда куда-нибудь приглашаю.
– Ну…
– Это правда, Кам. Ты держишься так, будто я могу в любой момент выгнать тебя из своей жизни.
– А не думаешь, что у меня есть причины?
