с земли, пытаясь отдышаться, весь красный и потный от натуги. Он обмахивался подолом футболки, стараясь охладиться и обнажив огромное коричневое пятно у себя на животе. Пятно расползалось от левого бока к правому, как темная неровная лужа, и я с удивлением уставилась на него.
– Это родимое пятно у тебя такое? – не подумав, вслух удивилась я. И тут же вспомнила, что Юрик никогда не снимает футболку, даже в жару, когда парни в одних шортах гоняют в футбол на площадке…
Лицо Юрика побагровело, и он резко дернул футболку вниз, пряча пятно.
– Твою же мать!.. Вот почему с тобой всегда так?!
Он стоял мокрый от пота, злой, и смотрел на меня, как удав на кролика. И мне снова захотелось оказаться на краю света.
– Смирнова, смотри у меня… Если только расскажешь кому-нибудь, я тебе… – Тут Юрик замахнулся кулаком с такой силой, что я отшатнулась.
– Я не проболтаюсь, – четко ответила я.
– Конечно! – Юрик повысил голос. – А если вдруг рискнешь… – И он снова показал мне кулак.
Я посмотрела ему прямо в глаза и проговорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и отчетливо:
– Я никому не скажу. И не потому, что ты мне угрожаешь.
И, отвернувшись, я быстро зашагала в сторону школы, потому что на самом деле испугалась.
После я время от времени замечала испытующий взгляд Юрика. Но никому ничего не сказала: я же обещала. Почему-то мне кажется, что ему это во мне понравилось.
Все могут иметь свои слабые стороны. Даже Юрик.
Я уже давно поняла, с чего все началось. С той проклятой вечеринки четыре года назад…
Когда мы вернулись в школу, в седьмой класс, после каникул, оказалось, что все сильно изменились. Все, кроме меня. У Лики вдруг выросла грудь, у Наташки тоже. У обеих появилось особое выражение лица – кошачье, специально для мальчиков. Юрик, Вадик да и остальные парни стали жесткими, брутальными и все время посматривали на девчонок. На меня тоже – несмотря на то, что во мне не изменилось вообще ничего. Это страшно расстраивало, но тогда я все еще надеялась, что смогу тоже… как Лика с Наташкой. Сейчас меня тошнит, как вспомню.
Однажды перед началом урока я сидела за партой и повторяла дурацкие формулы сокращенного умножения. Сзади шушукались Лика с Наташкой и еще несколько девчонок. Народа было мало: все забегали в класс только со звонком, тратя драгоценные секунды на курение за гаражами.
Я услышала шаги и обернулась. Лика направлялась в мою сторону, а остальные девчонки глазели на это. Лика протянула мне сложенную бумажку и тихо предложила:
– Приходи завтра к Юрику, будет тусовка. – Она изучающе посмотрела мне в глаза и улыбнулась.
Я так удивилась, что смогла лишь машинально ответить:
– Спасибо…
Когда Лика отошла, я торопливо развернула бумажку. На ней разноцветными ручками было выведено:
«Дорогая Вероника! Ждем тебя завтра в 18:00 по адресу: ул. Маросейка, д. 18, корп. 1, кв. 117 (у Юрика). Будет весело, приходи!»
У меня приятно защекотало в животе: первая взрослая тусовка в моей жизни!
Я подумала о Юрике. Его отец был генералом в отставке. Я видела его в школе пару раз, он выглядел мощным и жестким. Юрик был совсем на него не похож.
После уроков с приглашением в руке я побежала домой, чтобы успеть собраться. Времени оставалось в обрез – надо было еще в музыкалку успеть на один урок. Как же я ненавижу сольфеджио… А ведь мне еще поступать в консерваторию – еще пять лет каторги… Но что я могу поделать, если этого хочет отец? Спорить с ним бесполезно. В голову сразу полезли навязчивые мысли о том, что все эти бесконечные годы я могла бы потратить на то, что действительно люблю: на изучение корейского, ведь я уже на четвертом уровне! Еще совсем немного – и я смогу говорить почти как Дженни, мой любимый айдол… Но куда там… все это глупые детские мечты!
Стоп – сейчас надо просто выбрать платье. «Просто», да… Я открыла огромный шкаф в гостиной – и пришла в ужас: школьные рубашки, джинсы, штаны, блузки, старые новогодние наряды – ничего подходящего! Надеть нечего! И кстати, я понятия не имела, как вообще одеваются на вечеринки…
К моменту маминого возвращения я успела переворошить всю одежду в шкафу слева направо и обратно. Скучное школьное платье я в отчаянии сдернула вниз – и разрыдалась.
– Вероника, ты дома? Есть будешь? – послышался мамин голос из коридора. – Ты плачешь, что ли?
– Не-ет… – Меньше всего мне хотелось расстраивать маму: у нее и без меня была куча проблем.
Мама подошла, погладила меня по голове.
– У вас сегодня мероприятие какое-то?.. Ну хватит плакать уже, у тебя от слез глаза такие некрасивые, улыбнись давай!
От ее слов у меня по лицу прошла судорога – зачем она так, по-больному?! Глаза у меня уродливые не от слез, а с рождения – нетипичный азиатский разрез достался мне в наследство от прабабки из Бурятии. Кто же виноват, что этот корявый ген в нашей семье вылез именно у меня!
Мама с озадаченным видом заглянула в шкаф.
– Надень джинсовый сарафан… а под него серую рубашку, будет элегантно!
Потерпев еще с минуту мои безутешные рыдания, она нетерпеливо стиснула мое плечо:
– Давай, давай, хватит реветь: нашла еще из-за чего.
По маминому тону я сразу поняла, что понимания моя истерика не встретит, и мне пора заткнуться. Если бы я была не собой, а одной из моих любимых айдолов, сейчас на мне был бы не жалкий детский сарафан, а самые крутые и дорогие шмотки, и я чувствовала бы себя настоящей звездой! Я бы вышла на сцену в короткой кожаной юбке и ярком розовом корсете – и все вокруг закричали бы от восторга… Ну почему эта мечта так безнадежно несбыточна…
Мама умела долго выдерживать только папины вопли. В случае же моих слез маминому терпению быстро приходил конец. Я заметила, что в последнее время она часто держалась рукой за правый бок – вот и сейчас то же самое. Казалось, у нее болело что-то, а я все никак не могла решиться спросить что…
Я безнадежно вздохнула: похоже, придется надеть то, что сказала мама.
Чем ближе я подходила к дому Юрика, тем тяжелее было передвигать ноги. Я понимала, что выгляжу ужасно. Мамина черная кожаная сумка через плечо смотрелась дико, а у ботинок слегка облупились носы – пришлось замазать черным фломастером. Я уже пожалела, что натянула мамину обувь, но мои кроссовки
