у меня на душе, чтобы это все обрело смысл.
– Я не сказала тебе почему, а должна была. Есть один шеф-повар, у которого такой же диагноз, его зовут Майкл Саймон. У него сеть ресторанов, он снимается в программах и пишет кулинарные книги. Еще есть моя мама, которая либо целыми днями сидит в кабинете, либо бегает по классам и помогает детям. В мире живет много людей, которые могут делать все, что захотят, а я не могу высидеть один урок, чтобы ненароком на нем не заснуть.
Я делаю глубокий вдох. Должно быть, Грант постоянно себя так чувствует: опустошенным и покинутым, как будто слова, которые он только что произнес, отняли у него все силы.
– Так что поверь мне, – говорю я после еще одного глубокого вдоха, – я знаю, чтó ты имеешь в виду.
Глава двадцатая
Четверг, 1 октября, 17:41
Эйвери: А какой базилик ты имеешь в виду: свежий или сушеный?
Айви: Желательно и тот, и другой.
– Ты же не говорила им про ночевку? – спрашиваю я Кэролайн. Я проверяю, готов ли вареный картофель, – еще нет. Картошка горячая и обжигает пальцы, но еще не готова. Картофельное пюре – первое блюдо, которое я научилась готовить, но, видимо, за все это время я так и не освоила способ готовить его так, чтобы не обжечься.
– Нет, да я и не планировала… А что? – Кэролайн достает тарелки из шкафчика слева от меня – ей даже не приходится ради этого вставать на носочки, как мне.
Я закатываю глаза.
– Ну да, конечно, мы просто однажды не придем домой ночевать, и никто даже не заметит.
Кэролайн закатывает глаза в ответ.
– Я собиралась им сказать, просто еще не успела. – Она начинает бросать вилки на тарелки с самым громким в мире лязгающим звуком.
– Сказать когда? Когда мы уже будем в дверях стоять?
– Да, наверное.
– Мы с тобой совершенно разные люди, – бормочу я.
– Ладно, скажем за ужином. – Кэролайн выходит из кухни. Иногда от нее слишком много шума.
Я снова проверяю картофель и через несколько минут превращаю его в картофельное пюре – пожалуй, мое лучшее блюдо. У него даже нет карточки с рецептом. Бабушка научила меня его готовить перед своей смертью. Неписаная городская легенда. Я несу миску к столу, где все уже расселись по местам. Мы редко ужинаем вместе. Если папа не на работе, то обычно дела у кого-нибудь другого. Я пытаюсь поставить миску на стол, но Итан перехватывает ее. Он кладет себе на тарелку огромную гору пюре и только потом разрешает это сделать всем остальным.
– Группа поддержки устраивает ночевку в спортзале в следующие выходные, – говорит Кэролайн непринужденно. Никакого вступления, никакой светской беседы. Даже не спросила, как у кого прошел день, ничего.
– Звучит здорово! – говорит мама.
– Айви приготовит нам еду.
– Как здорово, что ты вызвалась, Игги, – отвечает папа.
– Я не вызывалась. – Я наставляю вилку на Кэролайн. – Но я не против.
– Твой парень тоже там будет? – спрашивает папа. Он откладывает приборы – верный знак того, что он сейчас не шутит.
– Он мне не парень, и у него есть имя, – отвечаю я. Мне нужно сохранять спокойствие, хотя разговоры о Гранте все еще инстинктивно некомфортны. Этот разговор – моя вина. Нужно было послушать Кэролайн и сказать им прямо перед выходом из дома.
– Ага, его зовут Грант. – Итан тоже откладывает вилку. По крайней мере, основатель фан-клуба Гранта будет на моей стороне.
– Да, он там будет. Я присмотрю за ними, пап, не волнуйся. – Кэролайн сочувственно смотрит на меня. Время от времени ее пронизывающий взгляд поистине пугает.
– Так это не работает, дорогая. – Мама ловит взгляд Кэролайн. Ненавижу этот разговор и свою жизнь. Но, наверное, уже слишком поздно лезть под стол и прятаться там.
– Не знаю, как относиться к тому, что ты будешь ночевать со своим парнем. – Папа выглядит очень напряженным, и я чувствую, что лицо у меня вспыхивает, как моя любимая конфорка на плите.
– Он не мой парень, и там будет еще человек десять.
Я не уверена, что правильно посчитала, но ведь главное – сама мысль. Все, о чем я сейчас думаю, – чтобы это побыстрее закончилось. И еще о том, что Грант не мой парень. Когда слышу это слово, в мозгу происходит короткое замыкание.
Мы сходили всего на два свидания. Это еще ничего не значит. Как так получилось, что я обсуждаю со всей семьей, есть у меня парень или нет? Грант появился слишком внезапно. Я еще не успела все осознать.
– Тогда все в порядке. – Папа снова берет вилку и направляет ее в меня. – Но чтобы без фокусов.
Я считаю, сколько шагов понадобится, чтобы убраться отсюда. Семь, может, восемь.
Кэролайн поднимает голову, хитрющая улыбка снова на месте.
– Можешь пояснить, что ты понимаешь под «фокусами»?
Я фыркаю, а Итан смеется так сильно, что у него изо рта летит картошка.
– Думаю, с этим ты сама сможешь разобраться. – Мама почти угрожающе сводит брови.
Разговор еще быстрее движется под откос. Я понимаю, что уже не смогу взять его под контроль – если у меня вообще что-либо было под контролем. К счастью, я доела ужин и планирую помыть посуду, поэтому поднимаюсь из-за стола. (Раньше мытьем посуды занималась не я, но я всегда оставляю такой беспорядок после готовки, что будет честно, если убирать за собой буду тоже я. Может, если бы я не превращала кухню в зону катастрофы, то и мыть столько посуды не пришлось бы. Надо подумать об этом.)
Я загружаю посудомойку и затем наполняю раковину теплой мыльной водой. Мои лучшие кастрюли и сковородки можно мыть в посудомойке, но я всегда мою их руками. Так я лучше о них забочусь. На мгновение я оставляю руки в чересчур горячей воде. Ощущения приятные, и суставы расслабляются.
Именно об этом я и говорила Гранту – о чувстве, что твое тело находится на грани распада, глубокой неисправности. Тело болит так сильно, что кажется, соединительные ткани скоро разорвутся.
Я прислоняю локти к холодному металлу раковины и роняю голову вперед. Прядь рыжих волос выбивается из пучка и падает в пену, но мне все равно. Я вращаю шеей, пытаясь снять напряжение. Разминаю плечи вперед-назад.
– Ты в порядке, дорогая? – спрашивает мама у двери. В одной руке у нее грязные тарелки, в другой – совершенно пустая миска, в которой было картофельное пюре. Серьезно, миска полностью пустая, нет ни капли картошки. Наверное, Итан и в самом деле ее облизал.
