времени, как добрался до поляны в нескольких сотнях ярдов от дома, все, что мог видеть, все, что мог чувствовать, это чертов нож и все, что он олицетворял.
Я почувствовал небольшое облегчение, когда увидел тяжелый мешок, которую повесил на ветку дерева. Я даже не остановился, когда добрался до нее. Я просто стал наносить удары изо всех сил. В моих движениях не было ни изящества, ни планирования, ни обдумывания. Просто насилие.
Все, что я в себе ненавидел, но в этот момент мне было наплевать. Мне не было интересно играть в миротворца или придумывать решения для всего того дерьма, что творилось в доме за моей спиной. Я не хотел вести переговоры или играть честно. Я хотел причинить боль. Я хотел, чтобы ярость, бурлящая в моей крови, перешла на кого-то другого.
Или, в данном случае, на что-то другое.
Снова и снова я молотил кулаками по мешку. Мышцы начали гореть, и какой-то крошечный рациональный уголок в мозгу пытался сказать мне, что это уже слишком, но мне было все равно. Я не останавливался.
Я не мог.
Не раньше, чем от этой ненависти останется хоть крупица.
Пот градом катился с тела, и я чувствовал, что не могу дышать, но все равно не мог остановиться. Я понятия не имел, как долго я мутузил мешок, но меня это также не волновало.
Я краем глаза заметил цветную вспышку. Я знал, что это за цвет... что он символизирует. Или, скорее, кого.
- Не сейчас, Мика! - зарычал я, меня охватило новое чувство энергии, и я снова начал вкладывать всю силу в каждый удар. Только теперь удары были не столько из-за этого ебаного ножа, сколько из-за разочарования.
Безжалостного, всепоглощающего разочарования.
Три дня. Три ебаных дня, Мика был так близко и в то же время так далеко. Тело сходило с ума от желания прикоснуться к нему, попробовать его на вкус, в то время как мозг не мог сосредоточиться ни на чем, кроме как на том, все ли с ним в порядке, в безопасности ли он. Сохранение дистанции сводило меня с ума, а то, что я держал свои руки при себе, заводило меня сильнее, чем когда-либо. И никакие тренировки или то, что я держался от него подальше, ничего не изменили. Я дрочил день и ночь в душе, представляя себе Мику, распростертого подо мной, его сияющие глаза были полны удивления, пока я входил в него снова и снова. Каждую ночь я падал в постель совершенно обессиленный, но сон так и не приходил, потому что меня мучили один кошмар за другим, в которых Мика звал меня, но я не мог до него добраться.
- Кон!
Я покачал головой в ответ на зов Мики и прорычал:
- Не сейчас!
Я был на середине замаха, когда Мика внезапно оказался между мной и мешком. Мне удалось изменить траекторию удара так, что он пришелся на мешок прямо над его плечом. Едва не промахнувшись, я вышел на совершенно новый уровень ярости. Если бы мне не удалось изменить угол удара, я, скорее всего, раздробил бы Мике ключицу.
- Какого хуя ты творишь? - Закричал я, схватив Мику за плечи. Я не дал ему возможности ответить. Вместо этого я оттащил его от мешка, а затем развернул и повел спиной вперед, пока он не оказался прижатым к дереву позади себя. - Ты что, совсем мозги растерял, мать твою? - зарычал я, положив руки ему на плечи и используя свое тело, чтобы удержать его на месте. Я ожидал, что он придет в ужас, но, к моему удивлению, он слегка приподнял подбородок.
Эта крошечная демонстрация неповиновения взбесила тело, но не от ярости.
В этот момент я понял, что потребность заявить на него права, овладеть им, была выше моего контроля.
- Уходи, - предупредительно прорычал я. - Уйди, Мика, к ебаной матери!
Я хотел ответить на страх в его глазах. Хотел, чтобы это успокоило меня, но этого не произошло. Это только разозлило меня еще больше. Осознание того, что он все еще верил, что я причиню ему физическую боль, заставило меня замолчать…
- Уходи, - повторил я, хотя это прозвучало скорее как мольба, чем что-либо еще.
- Нет, - прошептал Мика. - Нам нужно поговорить. Мне нужно объяснить...
- Я, блядь, не хочу разговаривать, - отрезал я. Я опустил голову так, что мои губы оказались всего в нескольких дюймах от его губ. - Я, блядь, не хочу разговаривать, - повторил я уже тише. - Не заставляй меня нарушать свое обещание, Мика.
- Какое обещание? - Спросил Мика, его голос был едва громче шепота.
Казалось, он, наконец, осознал истинную опасность, в которой оказался, потому что его взгляд постоянно перемещался на мои губы. Все, что я мог, это не заявить на него права прямо здесь и сейчас. Но я дал ему обещание, а я был не из тех, кто нарушает свое слово.
Чего бы мне это ни стоило.
Я судорожно вздохнул, но это никак не помогло унять охватившее меня вожделение. Член словно выскакивал из штанов. Слава богу, что у меня хватило ума переодеться в джинсы после утренней тренировки. Если бы Мика знал, насколько я возбужден, он бы подумал, что я такой же ненормальный, как и те мужчины, которые причиняли ему боль.
Одного воспоминания о насилии, которому подвергся Мика от рук мужчин, было достаточно, чтобы охладить мой пыл. Мне удалось увеличить расстояние между нами на пару дюймов.
- Какое обещание, Кон?
Я покачал головой, потому что это не имело значения.
- Какое обещание? - Повторил Мика, но на этот раз положил руку мне на грудь, прямо над сердцем. Он должен был почувствовать, что оно колотится, как у скаковой лошади.
- Никто больше не поднимет на тебя руку, даже я, - пробормотал я.
Между нами повисло тяжелое молчание. Тело все еще было напряжено от желания, но разум, наконец, начал проясняться. Это сделал Мика, а не моя боксерская груша. Его присутствие, его прикосновения, они снова сделали меня собой. Как, блядь, это вообще возможно?
Я заставил себя опустить руки и выпрямиться, но не успел я сдвинуться и на дюйм-другой, как Мика убрал руку с моей груди и обхватил одно из моих запястий. Его хватка была крепкой, но ласковой, и электрический разряд тут же пробежал по руке, а затем и по члену.
- А что,
