Диагноз на двоих - Марисса Эллер

– В фитнес-центре рядом со школой.

Я застываю, не успев доплести косу. Я думала, что это будет церковь или какой-нибудь общественный центр.

– Мы в спортзал едем? Убей меня сейчас же.

Кэролайн смеется, как будто я не всерьез.

– Да, я и сама удивилась. Наверняка этому есть какое-то объяснение.

– Зачем мы на самом деле туда едем? – Я завязываю конец своей рыжей косы резинкой и снова опускаю козырек с зеркалом. Взгляну еще разок.

Из-за южной влажности мои волосы вьются. Раньше они были прямыми, как у Кэролайн, но это было до того, как я начала принимать лекарства. Никто меня об этом не предупреждал – о том, как сильно изменится мое тело. Хорошо хоть цвет волос остался прежним.

Под глазом у меня одинокая ресница. Темно-рыжий ярко выделяется на моей бледной коже, оттеняя темно-зеленый цвет глаз. Я смахиваю ее и решаю не загадывать желание. Да и не надо мне загадывать никаких желаний.

Кэролайн вздыхает.

– Я увидела листовку, когда в прошлый раз была у гастроэнтеролога, потом мама тоже ее увидела. Подумала, что было бы здорово хоть раз в жизни не быть белой вороной, понимаешь?

Ее слова отрезвляют. В отличие от Кэролайн, я болею не всю жизнь, а просто однажды проснулась с болью, и лучше мне не стало – но я все равно белая ворона. Всегда была белой вороной. Я и не знала, что Кэролайн тоже себя так чувствовала.

Мы въезжаем на стоянку фитнес-центра, и Кэролайн паркует свою маленькую машину у бордюра. Справа от нас цветущий сад. А сквозь стеклянные стены видно людей, переходящих от одного тренажера к другому. Если придется изливать душу рядом с качками, тягающими штангу, то я пас. Я вполне способна на быстрое отступление – уйти по-ирландски и бросить свою ирландскую близняшку.

Кэролайн открывает дверь и подходит к стойке регистрации так, словно она тут хозяйка. Сегодня хороший день, но у меня все равно все одеревенело, поэтому, войдя вслед за Кэролайн, я едва замечаю высокого парня за стойкой и миниатюрную девушку рядом с ним. Он указывает на перегородку прямо перед нами. Внезапно мои кожаные ботинки от «Харли Дэвидсон» тяжелеют, как будто я кукла «Полли Покет» с магнитными ногами, которые удерживают ее на подставке. Эти ботинки носила мама в моем возрасте. Если в них и есть магниты, то действуют они только здесь.

Когда мы подходим, я стараюсь сосчитать, сколько здесь людей. Некоторые разговаривают в небольших группах, но большинство повернуты к нам спинами.

Один парень оборачивается, и… ох. Он такой… ох.

Я не могу подобрать слов, потому что, когда вижу его, мой мозг отключается. Все вокруг как будто замедляется. В зале шумно и слишком много всего, но он притягивает мое внимание своим теплым, мягким сиянием.

Он очень симпатичный. Даже красивый. Я бы могла сказать «сногсшибательный», если бы все сложные слова не вылетели из головы.

Обычно я не обращаю внимания на внешность. Просто он намного привлекательнее большинства. Я бы даже сказала, что он намного привлекательнее кого угодно.

Он снова отворачивается, и я просто пялюсь на его затылок. Да уж, что-то я совсем разучилась вести себя на людях. Он все еще в моих мыслях и задерживается там надолго, как аромат свежеиспеченного пирога на кухне.

Мы садимся на стулья в круг. С моим сердцем творится что-то странное, и я не знаю, из-за людей ли в целом или из-за этого красавчика. Я не смотрю никому в глаза, потому что не сильна в таких вещах, – в конце концов, я только что слишком долго пялилась на затылок симпатичного незнакомца, – но я вижу множество пар ботинок и кроссовок. Я начинаю напрягаться от мысли о взаимодействии со всеми этими людьми, но потом вспоминаю, что рядом со мной сияющая, как флуоресцентная лампа, сестра. Мне вообще не нужно ни с кем взаимодействовать. Я здесь для моральной поддержки.

Встает девушка. По крайней мере, я думаю, что это девушка. На ней темные расклешенные джинсы и желтые конверсы. Кэролайн всегда яркая, но эти кеды еще ярче. Светлее.

– Всем привет. Я Лайла. – Я больше чувствую, чем вижу ее улыбку. – Я основала группу почти год назад. Тогда нас было всего четверо, но мы поняли, что нужно что-то менять: необходимо расширяться. Поэтому добро пожаловать на первую встречу новой и улучшенной группы поддержки.

Я слышу, как Лайла делает глубокий вдох, и парень рядом придвигается к ней поближе.

– Я подумала, что сначала нам всем нужно представиться. Расскажите о себе то, что считаете нужным, например возраст и диагноз. Но мы не настаиваем.

Лайла обводит группу взглядом. Она так доброжелательна и приветлива, что я почти расслабляюсь. Почти. Все это как-то слишком, как первый день школы, которого я уже боюсь. Чувствуя, что сейчас она смотрит на меня, я поднимаю глаза. У нее темно-коричневая кожа и бордовые афрокосички, перекинутые через плечо.

– Как я уже сказала, я Лайла. Мне восемнадцать, и у меня эндометриоз[9]. – Она садится.

Затем говорит ее сосед.

– Я Паркер. – На нем темные рваные джинсы и куртка с «Каролина Пантерз», под которой виднеется красная рубашка. Его светлые кудряшки рассыпаны по бледному лицу. Мне немножко хочется их подрезать. – Мне восемнадцать, и у меня синдром Элерса – Данло[10].

Так я и думала. Его выдает то, как он разместился на стуле и как странно скрестил ноги – человек со здоровыми суставами никогда бы не стал так сидеть. Я провела много времени в комнатах ожидания детской ревматологии и уж точно узнаю зебру, когда ее увижу.

Внезапно я понимаю, что между кроссовками Паркера и Кэролайн обуви нет.

Я знаю, что Кэролайн будет говорить за меня. Я практически приказала ей. Но мне интересно, что подумают о моем молчании. Однажды я читала статью, в которой говорилось, что некоторые люди боятся публичных выступлений больше, чем смерти, и это не совсем то же самое… Но для такого человека, как я, с социальной тревожностью, это абсолютно то же самое.

– Я Кэролайн. – Она показывает на меня, и я чувствую на себе взгляды всех собравшихся. – Это моя младшая сестра Айви, если вы еще не поняли по волосам. Нам восемнадцать и семнадцать. У меня целиакия, у нее – ЮИА[11].

Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Кэролайн знает, что я терпеть не могу эти три буквы. Все равно что сказать, что Кэролайн на безглютеновой диете. Просто не вся картина.

– Ревматоидный артрит. Ювенильный – уже плохо, а идиопатический – еще хуже, –