вздумай, Дом.
Брат сам никогда не разберется с личной жизнью, так что мне придется скоро вмешаться. Сама судьба связала его и Килани.
Это было очевидно для всех нас.
А еще он без конца меня подначивал, так что я решил дать сдачи.
Злость накрыла всех без исключения. Именно поэтому никто в здравом уме не станет начинать день с общения с пятью младшими братьями и сестрами. Я точно знал, что такой день принесет одни сплошные неприятности. И доказательство тому обнаружилось, едва я вошел в лобби отеля и увидел, как туда ввозят огромный груз.
– Мы этого не заказывали, – сообщил я курьеру.
Парень лишь хмуро уставился в планшет:
– Тут указан адрес пекарни «Сахар и Пряности». – Он прищурился и пожал плечами. – Получатель: Клара Милтон.
Я и без него понял, кому это адресовано.
– Никто, кроме меня, не уполномочен принимать здесь поставки. – Я с хрустом размял шею, пытаясь остудить бушующий внутри гнев, пока разглядывал громоздкий предмет в пузырчатой упаковке за его спиной. – Эту посылку придется вернуть.
– Проклятье, – пробурчал парень, выключая планшет и оборачиваясь к напарнику: – Нам нужна подпись или можно просто оставить?
Что за странную службу доставки Клара выбрала?
– Вы не можете просто сваливать этот хлам на моей территории.
– Тут указан адрес. И нам пора развозить другие заказы, а эта посылка уже в печенках сидит.
Не сомневаюсь. Я помнил, что Клара заказала разноцветные стеклянные фигуры для украшения пекарни, но это перебор.
И разумеется, в эту минуту она торопливо шла по дорожке, возвращаясь после встречи с Паломой, чтобы подписать документы и даже обнять курьеров.
– Какого хрена ты их обнимаешь? – пробурчал я.
– Потому что им наверняка было непросто привезти их в целости и сохранности. – Она обернулась к курьерам, которые, широко улыбнувшись, утвердительно кивнули.
– Убирайтесь отсюда, – бросил я им обоим.
– Ой, подождите. – Она отчаянно замахала руками. – Помогите нам, пожалуйста, их повесить. Сегодня обязательно надо успеть.
Так мой день целиком оказался поглощен ее пекарней. Я развешивал стеклянные изделия по углам ее раскрашенных стен под цветочными композициями, которые обошлись мне в полмиллиона долларов.
Единственным утешением было то, что всякий раз, когда она порывалась встать, взяться за дело или поднять что-то тяжелое, я тыкал в нее пальцем и предупреждал:
– Встанешь, и я разнесу все твое стекло. Сиди смирно и отдыхай.
Но, конечно, она не считала это помощью. Бесконечно со мной пререкалась, твердила и твердила, что я чересчур опекаю ее без всякой причины.
Она прекрасно знала эту чертову причину.
С тех пор как я услышал о ее диагнозе, мельчайшие симптомы бросались в глаза. Ей требовалось время, чтобы подняться или сесть, после долгой готовки она намеренно прерывалась, чтобы размять скованные суставы. К тому же тщательно избегала определенных продуктов. У нее не было здесь лечащего врача, и она месяцами изводила себя, неустанно работая над этой пекарней, но и упрекать ее за это у меня бы язык не повернулся.
С тех пор я особенно внимательно следил за ее ночными визитами на кухню. Каждый раз, стоило мне пойти за ней, я слышал ее вздох и просьбу вернуться в постель. И только вчера она наконец призналась, что ночью боль нередко обостряется, поэтому она встает то за водой, то размять мышцы, чтобы хоть как-то отвлечься.
Однажды утром я застукал ее за тем, что она старалась замаскировать сыпь на лице тональным кремом, и пришлось буквально вырвать косметику из ее рук. Она выглядела уставшей, разбитой, раздосадованной и беззащитной. Девушка, опустив голову, сжалась, пытаясь скрыть покраснение на щеках. Я приподнял ее подбородок, неодобрительно цокнул и велел ждать. Взял заранее купленные крема и принялся наносить на ее «бабочку», мысленно радуясь, что девушка практически не сопротивлялась.
Если она не желала заботиться о себе сама, то это сделаю я. Записал ее на сеансы акупунктуры и перед сном массировал ей спину. Мы занимались сексом в том темпе, в котором хотелось ей, то неторопливо, то яростно.
Чаще всего наши ласки перетекали в неистовую страсть, будто мы пытались насытиться друг другом до предела, до изнеможения.
А потом я крепко обнимал ее. Каждую ночь без исключения.
Мне не следовало этого допускать. Мое изначальное правило и план не предусматривали между нами близости. К тому же я всегда придерживался принципа: никаких поцелуев и совместных ночевок.
Но с Кларой не работали никакие правила. Она перестала быть моей фальшивой девушкой. Она стала просто моей.
О наших отношениях было известно почти всем. Я безмолвно известил об этом окружающих, открыто проводя каждый день в ее пекарне. Однако в этот день Валентино решил прощупать почву, заявившись под предлогом «помочь» и не упустив шанса пофлиртовать с ней. Он рассыпался в комплиментах ее подвеске на шее, восхищался интерьером пекарни, пересказывал переписку с Ритой с предложениями о помощи, в общем, делал вид, что всерьез намерен ее поддержать. Хотя он чертов шеф-повар ресторана на верхнем этаже, а не ее личный ассистент.
И все же, несмотря на кипевшую во мне злость, когда рабочий день подошел к концу, она повернулась ко мне с усталой улыбкой и сказала:
– Поехали домой.
Ее голос звучал так, словно то место действительно принадлежало нам обоим. Я был в ярости от того, насколько мне нравилось это слышать, насколько цеплялся за ее улыбку, за то, как она, сидя в машине, брала мою руку в свою и шептала:
– Спасибо, что поверил мне, когда я рассказала о диагнозе. Спасибо, что ты остаешься тем бизнесменом, с кем невыносимо трудно вести дела на курорте, и человеком, который по-прежнему проявляет заботу.
И как признаться ей, что я не тот, кем был раньше? Что наше «мы» переросло в нечто иное? В нечто большее.
Я волновался за нее без конца, мечтая проводить рядом каждую секунду. Проклятье, я даже углубился в изучение волчанки сильнее, чем в расчеты для нового проекта, который срочно требовал моего внимания. И тем не менее она умудрялась испытывать мое терпение и держать меня в напряжении изо дня в день.
Когда мы наконец устроились в моем кабинете, где обычно проводили вечера, я взял телефон, чтобы ответить на звонок.
– Клара! – громко окликнул я и, вместо того чтобы начать разговор, бросил трубку. – Что это, черт возьми, такое?
– Мы здесь уже минут двадцать, Доминик, а ты только соизволил заметить. – Она выглядела обиженной, будто имела на то законное право.
– Ты переставила мои книги? – Вскочив с кресла, я швырнул очки и метнулся к стенам, полностью занятым книжными шкафами.
