неизмеримо легче, чем поделиться им, признать его и наконец-то принять. Всякий раз, когда тело подавало тревожные сигналы, я твердила себе, что в порядке, убеждая себя, что никому не следует об этом знать.
– В общем, это не такая большая проблема…
– Да ты издеваешься? – рявкнул он. – Не начинай разговор с этой чепухи, Клара Милтон.
– Я и не начинаю. Я давно научилась с этим жить, и моему боссу вовсе не обязательно об этом знать. – Я отвела взор, не в силах смотреть ему в лицо, словно пытаясь напомнить о той границе, что пролегает между нами.
Однако он не желал их признавать.
– Твоему боссу? – повторил он шепотом и вдруг разразился смехом, после чего провел рукой по подбородку. – Ты спишь в моей чертовой кровати. Мы живем вместе. Назови меня еще раз просто своим боссом, кексик, и я перегну тебя через эту стойку, чтобы напомнить, кто я на самом деле. Давай проверь, чем это для тебя закончится.
Я вздохнула и сцепила пальцы перед собой, стараясь держать эмоции в узде.
– Хорошо. Я просто не думала…
– Мне не хочется знать, о чем ты думала, Клара. У тебя серьезное заболевание, и ты мне не сказала? – В его голосе сквозила не злость, а искренняя боль.
Наконец я встретилась с ним взглядом и увидела, что каждый мускул был натянут до предела, сдерживая какую-то мрачную эмоцию, вызванную гневом. Казалось, даже стены пекарни дрожали, трепеща перед его яростью. Я ощущала идущее от мужчины недовольство каждой клеточкой и попыталась сгладить ситуацию:
– Это не настолько серьезно. Мой лечащий врач дома…
– Ты красишь без маски с этим проклятым кашлем, зная, что у тебя волчанка? – взорвался он. Его глаза расширились, пока он оглядывал помещение. – У тебя вообще есть работающие вытяжки?
– Ладно, Доминик, тебе нужно успокоиться. Как я уже сказала, мои лечащие врачи дома…
– Дома? – резко оборвал он меня. – Значит, ты ни с одним не консультировалась здесь?
– Ну, в общем… – Я отмахнулась от вопроса. – Мы были очень заняты.
Он шагнул ко мне и резко схватил за руку.
– Мы едем к врачу прямо сейчас.
– Эм, нет, спасибо, – ответила я и повернулась, чтобы продолжить работу, но он развернул меня, и я топнула ногой от раздражения. – Ты серьезно?
– А похоже, что я шучу?
– До открытия пекарни остались считаные дни и…
– Мне плевать, если до открытия останутся считаные минуты.
– Ладно, ты злишься. – Я решила зайти с другой стороны, – Но если мы закончим покраску…
– Сегодня ты ничего не закончишь, Клара, – перебил он меня.
– Доминик, это очень важно… для всех нас.
Он вздохнул и сжал переносицу пальцами:
– Для меня это ничего не значит, если ты нездорова. Найми кого-нибудь.
– Я не могу нанять кого-то! У меня нет… – Я запнулась, не желая признаваться, что крашу сама лишь потому, что не могу позволить себе оплатить работу маляров.
– Нет чего? – многозначительно спросил он, отчеканивая каждый слог, челюсть нервно дергалась, будто он подталкивал меня закончить мысль.
– Ну, поскольку ты и так бесцеремонно копался в моих финансах, тебе ясно, что у меня нет баснословных…
– Разве я не говорил, что, если тебе что-то нужно, ты должна это взять и купить за мой чертов счет?
– Ладно, но это было сказано в порыве эмоций. – Я покраснела, вспомнив, как всего несколько ночей назад он ласкал меня прямо на кухонном острове.
Он мотнул головой и взял меня за руку.
– На сегодня ты закончила, кексик.
– Нет. Я…
– Ты освобождена от работы на всю эту чертову неделю. – Его голос, мощный и непреклонный, отразился от стен пекарни. – До самого открытия. Если хочешь, можешь стоять в холле, но ты должна отдыхать и проверить этот кашель.
– Это просто легкий кашель! – попыталась я возразить, но он стремительно пошел к выходу, увлекая меня за собой. Усталость навалилась с такой силой, что сопротивляться было бессмысленно.
Когда он усадил меня во внедорожник, его пронзительно-зеленые глаза устремились на меня, будто пытаясь прочесть мои мысли.
– Сколько времени это уже длится?
– Доминик, это не твоя забота, и я справляюсь…
– Сколько? – повторил он, ударив кулаком по бедру.
– Мне поставили диагноз в тот же день, когда оглашали завещание.
Он дернулся, будто я врезала ему кирпичом.
– И ты не сказала мне? – На лице обозначились морщины, когда он, нахмурившись, потянул за воротник рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу. – Я бы…
– И что бы ты сделал, Доминик? Мы тогда друг друга терпеть не могли.
– Я был с тобой слишком жесток и…
– Ты жесток со всеми, потому что знаешь: только так достигаются лучшие результаты. Алмаз без огранки – лишь камень, а ты превратил мою пекарню в подлинный бриллиант вместе со мной.
Он покачал головой, словно его терзало что-то изнутри. Вместо того чтобы выслушивать слова утешения из-за волчанки, я сама взяла его за руку и разжала кулак.
– Что на самом деле тебя гложет?
Внезапно в его глазах вновь проступила та боль, которую он тщательно скрывал от окружающих.
– Ничего, Клара.
– Ты тоже отвратительный лгун, Доминик. – Я похлопала его по колену. – Давай обсудим все дома, за чашкой кофе и пирожным.
Возможно, именно эта ночь стала переломной. Моя болезнь пробила брешь в его неприступной крепости, позволив увидеть его уязвимым. Сперва он настоял, чтобы я приняла душ. Когда я запротестовала, он вошел следом и сам вымыл каждое место на моем теле. Заметив свежие высыпания на моих руках, он недовольно цокнул.
– Это пустяки, – отмахнулась я. Он покачал головой, вытирая меня полотенцем, затем укутал в огромный халат и твердо заявил, что мне срочно нужно к врачу. После этого отнес меня в свою постель, уложил поверх себя и наконец начал рассказ об их отношениях с Натией.
Как безмерно любил ее. Как верил, что она – воплощение всех его желаний. Как был убежден, что у них есть все, о чем только можно мечтать. Но потом их история обернулась чередой из ее лжи. Он никак не мог стать тем, кто ей нужен. Он изо всех сил пытался уберечь ее от славы, к которой она неустанно стремилась, втягивая и его в эту бездну. И в конце концов она солгала о беременности, лишь бы удержать его рядом.
Он признался, что подвел ее. Не сумел спасти от ее собственного эго. А сейчас, по его словам, даже не справлялся с ролью фальшивого парня, поскольку не уберег меня от переутомления, несмотря на болезнь. И тут я догадалась, что Доминик Харди всегда берет на себя тяготы небезразличных ему людей и превращает
