class="p1">– Я в курсе. Но еще выше риск потерять ее. А без нее я потеряю себя. Назначьте мне анализы.
Едва Клара проснулась, как я в очередной раз поразился ее силе духа, о которой многие даже не догадывались. В любой ситуации она держалась с таким достоинством, какое мне и не снилось. Она приводила меня в равновесие, показывала, что мир полон даров, стоит лишь открыться ему. Но иногда и я становился для нее опорой.
Снова пришел врач и начал расспрашивать о потере чувствительности в пальцах.
– У меня и раньше немели пальцы, наверное, периодически, вместе с высыпаниями, уже три-четыре года. Но тогда мне не определили диагноз, и я просто не…
– Вы просто что? – спросил врач снисходительным тоном, что было неуместно и выходило за рамки дозволенного.
Я прокашлялся и глянул поверх очков, неспешно закрывая ноутбук.
– Следите за тем, как вы разговариваете с моей будущей женой, доктор, – тихо проговорил я.
– Простите? – пробормотал он, запинаясь.
– Она – сама доброта, но я – нет. И я с удовольствием поставлю вас на место.
– Вы осознаете, что я главный врач этой…
– Мне абсолютно наплевать, кто вы. Не вынуждайте меня жаловаться на то, как вы общаетесь с пациентами.
Мои слова заставили его заткнуться. Он извинился и пояснил, что если симптомы проявлялись несколько лет назад, то функция почек начала ухудшаться тогда же. После его ухода Клара бросила на меня осуждающий взгляд:
– Доминик, он, видимо, устал. Зачем было угрожать жалобой? Вдруг он из-за этого лишится работы?
– Вполне вероятно. Я хорошо выполняю свою работу и того же ожидаю от других. – Она тяжело вздохнула. Тем же вечером, когда ее мать и сестра попросили разрешения навестить Клару, я наконец вскочил с места. – Однозначно нет.
Она посмотрела на меня, будто взвешивая варианты, но в ее глазах тут же вспыхнула прежняя твердость духа.
– Я с ним согласна, – заявила она, излучая внутреннюю силу и красоту. – Я не желаю их видеть. Не представляю, как они узнали.
– Правильно. – Я задумался, а не пронюхали ли журналисты что-нибудь о состоянии Клары. – На этом мы закончим наше пребывание здесь. Я хочу, чтобы на дому ей обеспечили частное сестринское обслуживание. И все. Раз в неделю – осмотр врача, – распорядился я.
Медсестра попыталась возразить:
– О, вы не можете просто потребовать…
– Это больница Харди, верно? – Теперь я был готов пустить в ход свою фамилию.
– Эм, да. – Она пожала плечами, словно эта фамилия не имела никакого веса.
А она имела.
– Меня зовут Доминик Харди. Так что передайте своему руководству мои указания, и пусть их исполнят без промедления. Или руководство вашего руководства, то есть я, начнет увольнять людей. – Она замерла с открытым ртом. Пауза затянулась, и тогда я резко бросил: – Сейчас же! – Медсестра быстро вышла из палаты.
– Господи, Доминик, я не смогу с тобой жить, – прошептала она. Я обернулся и скользнул взором по ее красивым рыжим локонам и россыпи веснушек на лице, на котором не было ни следа косметики.
– Почему? Ты уже живешь со мной.
– Да, но я… – она указала на себя, – я просто обуза.
– Обуза? – Я покачал головой. – Боже, Клара, я везу тебя домой. А потом ты скажешь, кто из нас обуза.
Она только теребила пальцы, не решаясь ответить.
Перед тем как покинуть автомобиль, я взял ее за руку.
– Если тебе что-то не понравится, просто скажи мне, ладно?
Она подозрительно сощурилась, глядя на меня:
– Ладно?
Я воздержался от объяснений.
Скоро она все поймет.
Глава 42. Клара
Я ПРЕДПОЛОЖИЛА, что Доминик обустроил дом на время из-за моей болезни, но в этом не было особого смысла. Я ведь не изменилась, просто здоровье немного подвело.
Мне подобрали новые лекарства, мы планировали строже следить за состоянием, и процесс восстановления должен был идти своим чередом. Так я, во всяком случае, надеялась.
Последние месяцы я шла вперед, опираясь на надежду, и не собиралась прекращать свой путь. Порой надежда рождается с восходом солнца или на закате. Порой – в завершенных делах или в тех, что ждут своего часа. Порой когда, выжимая из себя все до капли, ты понимаешь, что сил еще хватает. А бывает, надежда живет в ком-то другом.
В нем. В Доминике Харди.
Он открыл для меня дверь. Внутри царил полумрак, лишь мерцали свечи, а пол был усыпан золотыми лепестками настолько плотным ковром, что белоснежное покрытие полностью скрылось из вида.
– Доминик? – Я замерла на пороге.
– Это один из тех немногих цветов, что радовали меня до встречи с тобой. Пройди по ним, хорошо?
Я вошла в гостиную и увидела, что стена, прежде украшенная парой снимков, теперь буквально утопала в фотографиях. Множество, множество снимков в рамках, на которых были запечатлены мы в пекарне, в клубе, везде.
– Зачем?
– А почему бы и нет? Это для девушки, которая развешивает фотографии всех, но вечно забывает о себе. Я подумал, ей пора обзавестись стеной, где будет изображена она.
– Откуда ты взял их?
– В основном из прессы. Им всегда удавалось снять нас в самом удачном ракурсе, но когда я предложил им шестизначную компенсацию за снимки и пригрозил судебным иском за любую публикацию, они легко согласились. – Он подхватил Перчика и начал гладить, когда тот потерся о его ноги и требовательно мяукнул, пока я разглядывала стену, примыкающую к его кабинету.
– Это ты нарисовал?
Узор был нежно-персикового оттенка, ни одного вкрапления черного или белого, и в нем угадывалось нечто знакомое, словно пятнистая горная гряда, немного напоминавшая калифорнийский горизонт.
Он хмыкнул:
– Она пока не закончена, но я подумываю оставить ее именно такой.
– Что это?
– Твои веснушки, детка. Просто твои веснушки. Одна из моих любимых твоих черт.
– Но зачем? – вырвалось у меня. – Когда ты успел?
– Мы работали над ней всю неделю, пока тебя не было. Если я не мог быть с тобой, мне хотелось сохранить хотя бы твой образ.
Я мотнула головой, слезы обжигали глаза, сердце готово было выскочить из груди, а мысли проносились с бешеной скоростью.
– Доминик, это…
– Это наш дом, и мне важно, чтобы ты чувствовала себя здесь спокойно, пока восстанавливаешь силы.
– Ты ведь знаешь, что вовсе не обязан меня опекать. Я в состоянии сама о себе позаботиться.
– Конечно, но, Клара, если я перестану заботиться о тебе, кто тогда позаботится о той пустой оболочке мужчины, в которую я превращаюсь? – Он указал в сторону кабинета. –
