всплыть. Без сомнения, Ник бы мне за это голову откусил.
Дверь распахивается, и входит Коул с двумя полными пакетами. В воздухе разливается аромат карри и специй. Несмотря на гнев, у меня текут слюнки.
Его глаза бегают между Ником и мной. Мой брат не идиот — он чувствует ледяную атмосферу в комнате. Проходит мимо нас в столовую.
— Идемте, детки, — говорит он усталым голосом. — Если перестанете препираться еще хоть на часок, мы вас скоро отпустим.
Не знаю, почувствовал ли Ник себя пристыженным, но я — да. Весь ужин веду себя идеально. Неудивительно, что это означает по большей части игнорирование присутствия Ника.
— Мы едем в Уистлер в следующие выходные, — говорит Коул. — Там более чем достаточно места для вас обоих.
— В разных крыльях? — язвлю я.
— Спасибо, — говорит Ник, — но...
— Ой, пожалуйста, вы оба, не говорите «нет» сразу, — вмешивается Скай. — Там полно места, не говоря уже о джакузи. Можем поиграть в шарады. Или, — добавляет она, вероятно, заметив выражение глаз Ника, — можем проводить дни на лыжах, а вечера — в тишине за книгами, вообще не разговаривая.
Коул качает головой на ее болтовню, но улыбается добродушно. Он смотрит на нас обоих.
— Я бы очень хотел, чтобы вы оба приехали, — просто говорит он.
Его слов достаточно, чтобы внутри все сжалось. Я хочу поехать. Хочу провести время с ними. Хочу играть в шарады, есть сморы2 и дремать у камина.
Скай кладет руку на мою. Ее глаза, ставшие мне такими знакомыми и дорогими, сверкают озорством.
— И можешь взять с собой того милого парня, с которым встречаешься. Андре, верно?
Я открываю рот, чтобы сказать, что все кончено — я порвала с ним почти месяц назад, — но первым заговаривает другой голос.
— Я поеду, — заявляет Ник. — Спасибо за приглашение.
Я смотрю на него через стол. В его голосе невозможно было скрыть решимость.
— Прелестно, — говорит Скай. — Мы будем рады. Там действительно великолепно.
— Уверен, что так, — он косится на меня, словно подначивая принять вызов.
Я стискиваю зубы.
— Я тоже приеду, — сладко произношу я. — Жду не дождусь.
— Я тоже, — Ник подчеркивает слова тем, что слишком рьяно набрасывается на еду. Коул замечает это — черт бы побрал брата за то, что он никогда не бывает проницательным, кроме как именно сейчас. Я не хочу, чтобы меня позже допрашивали о нашей странной динамике.
— Так, — бодро говорю я, тянясь к гигантской миске с рисом, — что за горы еды? Вы заказали столько, чтобы накормить целую армию?
Коул кивает.
— Пятая пехотная дивизия будет здесь через полчаса.
— Не совсем так, — говорит Скай. — Мы просто не могли выбрать блюда. И, может быть... — она замолкает, взгляд встречается со взглядом моего брата, и мгновенная связь, промелькнувшая между ними, заставляет меня почувствовать себя самозванкой.
Быстрый взгляд на Ника говорит, что он чувствует то же самое. Они погружены в «единение на двоих» и домашнее блаженство, зрителями которого являемся мы. С моей стороны это вызывает зависть.
Ник, я уверена, считает это нелепостью.
— Ну, мы позвали вас обоих сегодня не только для того, чтобы мучить, — говорит Коул. — У нас есть что вам сказать.
Дыхание перехватывает. Его слова заставили разум мчаться вперед, делать выводы, гадать. Улыбка Коула расширяется, когда он видит тень эмоции в моих глазах.
— Вы купили еще одно шале? — спрашивает Ник, и я слышу его голос будто сквозь туман. Нет, глупый.
Коул смеется.
— Не совсем. Но почти.
— Вы наши самые близкие друзья и семья, — добавляет Скай, — и мы чувствуем, что должны поделиться этим с вами. Но никому больше ни слова, ладно? Даже маме, Блэр. Коул скажет ей в эти выходные.
Я киваю как сумасшедшая.
— Конечно, конечно, я ни слова не скажу.
— Что такое? — спрашивает Ник с удивительной ноткой беспокойства в голосе. — Что-то случилось?
— Я беременна, — говорит Скай. — Срок еще маленький, но... через семь месяцев мы должны стать родителями.
Мой взгляд затуманивается слезами. Я так счастлива за них и говорю об этом, обходя стол, чтобы обнять обоих. Я не знаю, кого обнимать первым, и в итоге мы оказываемся в каком-то полуобъятии на троих: Скай смеется, а я плачу.
— Я так счастлива за вас, — говорю я, то ли один раз, то ли два. А может, сотню раз.
Коул наконец отрывает меня от бедной жены, у которой теперь тоже слезы на глазах, и крепко обнимает. Я не помню, когда мы в последний раз обнимались.
— Ты будешь папой, — шепчу я ему на ухо.
— Знаю, — шепчет он в ответ. — Думаешь, я справлюсь?
— О, лучше всех, — мысль о нем как об отце вызывает новый приступ слез. — А я буду тетей.
Сквозь пелену слез я замечаю Ника. Он стоит в стороне и наблюдает за этой сценой с нечитаемыми эмоциями на лице. Он быстро обнимает Скай.
— Поздравляю, — говорит он.
Я моргаю, прогоняя слезы, чтобы видеть его яснее. Он тоже тронут?
Коул отпускает меня с ухмылкой.
— Ты же понимаешь, что это значит, верно?
— Что?
— Мы хотим попросить вас двоих стать крестными, когда придет время. У вас есть семь месяцев на подготовку.
И вот я снова их обнимаю, слезы не прекращаются, и обещаю быть самой лучшей тетей и крестной на свете. Скай смеется, когда обнимает меня, и просит пойти покупать детскую одежду.
— Как будто ты смогла бы меня удержать, — отвечаю я.
Ник выглядит... ну, единственное слово, которое я могу подобрать, — ошарашенным. Коул притягивает его для полуобъятия, их плечи соприкасаются, и что-то говорит. Я не слышу — но Ник резко кивает. Он лучший друг брата. Конечно, попросили и его. Даже злость на него тает перед лицом этого события.
Шокированное выражение лица Ника не выходит из головы весь остаток вечера, даже когда нас отправляют домой в одной машине. Водитель Коула приветствует с переднего сиденья, выезжая с дорожки.
Ник как тихая, темная тень рядом со мной.
— Вау, — бормочу я скорее себе, чем ему. — Вау.
Он, кажется, согласен.
— Еще один проект, на котором мы застряли вместе.
В его голосе нет злобы, и я смеюсь против воли. Мне все еще обидно из-за убежденности в том, что я хотела саботировать компанию, но это кажется мелким и ничтожным по сравнению с новостью.
— Чувствую, этот проект мне понравится больше, — говорю я.
— А я почему-то подумал совсем наоборот, — тихо произносит он.
— Не знаю, воспринимать ли это как комплимент или начинать беспокоиться за ребенка.
Ник не отвечает. Вместо этого смотрит на тяжелые часы на запястье и наклоняется вперед
