достучаться, — яростно выдыхает он. — Как лбом, блядь, об стену. Пытаюсь прорваться сквозь твою баррикаду — обратно к тебе.
Он с силой бьет себя по груди.
— Я дал тебе больше, чем давал большинству людей за всю жизнь, блядь, зная их годами. Так что еще, черт возьми, я должен сделать?
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь!
— Да ради Бога, всё ты понимаешь, — рычит он, в отчаянии сжимая затылок ладонью, а потом резко указывает в сторону двери. — Это не моя жизнь. И это, блядь, не мое будущее.
Он выдыхает сквозь зубы, голос становится жесткий и ровным.
— Правда до ужаса скучная. Я встаю в семь утра, иду на пробежку. Ем эти гребаные овощи. Слушаю подкасты или музыку, если не за рулем. Пишу, репетирую, играю, снова иду в зал, чтобы выжечь энергию, которой у меня почему-то всегда до хрена после концертов. Потом душ — и спать.
Он делает еще шаг ко мне.
— Я уже прожил всю эту жизнь-мечту рок-звезды и наелся этим дерьмом по горло. Еще в раннем подростковом возрасте. Мне это не нужно. Это не моя жизнь, Натали. И никогда, ею, блядь, не станет.
Он делает еще шаг вперед, заставляя меня поднять на него взгляд.
— Ты можешь сказать, что всему виной история наших родителей, что именно она мешает нам быть вместе…
— Так и есть, — перебиваю я.
— Это не всё, — резко отвечает он. — Я слышал тебя в Сиэтле. Каждое твое слово. И принял их близко к сердцу. Так что это? — он делает паузу, сдерживая ярость. — Это мой способ разобраться с теми сомнениями, которые я могу контролировать. Потому что то, что происходит между нами, — он коротко кивает между нами, — для меня стоит всех, блядь, усилий.
Он делает еще шаг ближе.
— Умные мужчины не позволяют женщинам, способным перевернуть их жизнь, просто уйти, даже не попытавшись удержать их обеими руками. Мне не нужны месяцы, чтобы понять, что ты — именно такая женщина для меня. Я не «большинство», Натали. Я точно знаю, чего не хочу. И это всё — находится за той дверью. А то, чего я хочу, стоит прямо передо мной. И мысль о том, что я позволю ей уйти от меня во второй раз, блядь, сжирает меня заживо.
Не в силах сглотнуть, я пытаюсь взять дыхание под контроль и терплю неудачу, пока он упирается ладонями в дверь по обе стороны от моей головы.
— Я не прикасался ни к одной другой женщине и даже не хотел этого с тех пор, как был внутри тебя.
От шока у меня приоткрывается рот, а где-то глубоко внутри приходит подтверждение тому, что я и так знала.
— Я пытался, правда, — потому что ты, блядь, сводишь с ума, — но я не могу выбросить тебя из своей гребаной головы.
Его взгляд скользит к моим губам и возвращается обратно.
— Я даже кончить больше не могу, не думая о тебе. И даже не пытаюсь.
— Это… п-погоня, — запинаюсь я.
— Ага, погоня, — язвительно отзывается он. — Ты про единственную, блядь, вещь во всей этой ситуации, которая заставляет меня хотеть бежать в противоположную сторону?
Его взгляд медленно скользит по моему телу с откровенным желанием, и мне стоит огромных усилий скрыть непроизвольную дрожь.
— Ладно, — выдавливает он, стиснув челюсть, — я продолжу. Я и не подозревал, что могу быть ревнивым… до сегодняшнего вечера. И за это я обязан тебе.
Он прижимает меня к двери, и я изо всех сил борюсь с инстинктом притянуть его ближе. Его запах накрывает с головой, возбуждение взлетает до предела, пока его слова обрушиваются на меня одно за другим.
— Ты позволяла кому-нибудь к себе прикасаться, Красавица?
Он опускает руку и проводит кончиками пальцев по ткани у меня на животе. Задыхаясь, я буквально оседаю под этим прикосновением, и в его глазах вспыхивает довольный огонь.
— Так я и думал.
Не отрывая от меня взгляда, он расстегивает серебряную пряжку, которую я выбрала для него всего несколько часов назад. Металлический щелчок гулко отдается в ушах, пока мои трусики предательски намокают.
— Тебе понравилось смотреть, как Эл-Элу отсасывают?
От этого вопроса у меня расширяются глаза, а его взгляд стремительно темнеет и разгорается.
На секунду я опускаю свой и вижу, что дальше расстегнутой пряжки он не пошел. Во мне просачивается разочарование, и потребность в нем сжимает горло, не давая вздохнуть.
— Думаешь, я не видел, как ты каждый раз выискивала меня взглядом на той вечеринке, стоило тебе возбудиться?
Его палец скользит вниз по моей шее, затем легко проходит по вырезу платья, обрисовывая округлость груди. Грудь тяжело вздымается, когда он опускается ниже и медленно обводит мой затвердевший сосок сквозь тонкую ткань, прежде чем его обжигающий взгляд возвращается к моему. Я с трудом сглатываю, пока он подается ближе и кончиком пальца проходит по тонкой, изящной цепочке, опоясывающей мою талию.
— Истон…
— Тебе понравилось наблюдать, Красавица?
Он резко убирает палец, и я вздрагиваю от внезапной пустоты.
— Ответь мне, Натали.
— Да… и нет, — отвечаю я, и мой взгляд снова опускается к его расстегнутой пряжке.
— Смотри на меня, — резко приказывает он. — Почему?
— Потому что… я не хочу его.
— А кого ты хочешь?
— Истон, если мы это сделаем…
— Я знаю, детка, знаю, — говорит он, прижимаясь лбом к моему, будто пытаясь и мысленно, и физически стереть мою оборонительную позицию против нас. — Господи Иисусе, я слышал тебя. Я слышу тебя. Но я не отпущу. Я, блядь, не отпущу, пока ты со мной. И я знаю, что ты тоже этого не хочешь.
Он расстегивает джинсы, берет мою руку и направляет ее себе в боксеры. Инстинктивно я обхватываю его внушительную длину. С моих губ срывается стон, когда его твердый член дергается у меня в ладони.
Ослепляющая потребность накрывает меня волной, пытаясь захватить всё, пока я замечаю, как сжата его челюсть и как желание сгущается в его взгляде. Не успеваю опомниться, как опускаюсь на колени и стягиваю его боксеры, чтобы принять его. Потому что он этого достоин. Потому что он — моя фантазия, ставшая прекрасной реальностью. Потому что я хочу его так, что эта боль становится невыносимой.
Он собирает мои волосы в кулак, сжимает сильнее и тянет, вынуждая меня поднять на него взгляд.
— Этого ты хотела, когда высматривала меня?
Наклоняясь вперед, я провожу языком по полной головке, выглядывающей из-под края его боксеров, а пальцами цепляюсь за резинку, стягивая их ниже. Его хватка тут же усиливается, и он отдергивает
