мой, — рычит он. — Нам нужно поговорить. И мы поговорим. Прямо. Блядь. Сейчас.
— Нет, у нас всё в порядке. Я пришла, я увидела, я всё поняла, спасибо за прекрасный… черт! — вскрикиваю, потому что Истон срывается с места, как локомотив, и тащит меня через зал, лавируя между толпами людей, прямо к тщательно охраняемому коридору.
Он останавливается, что-то коротко говорит охраннику. Тот кивает и пропускает нас, позволяя Истону протащить меня дальше.
В следующую секунду мы уже в коридоре, а еще мгновение спустя он резко затаскивает меня внутрь и отпускает в роскошном гостиничном люксе, достойном королевской особы. Истон захлопывает за собой дверь, сверлит меня взглядом и только потом закрывает глаза. Его кулаки сжаты по бокам, всё тело напряжено.
Я отвожу взгляд от высокого, темного и чертовски соблазнительного искушения, вставшего между мной и выходом, и быстро осматриваю номер. С одной стороны тянутся панорамные окна, с другой — утопленная ванна и роскошная ванная комната. В центре, под мягким светом матового стекла, стоит массивная кровать с четырьмя столбами.
Номер безупречный, вылизанный и до неприличия романтичный. Но я слишком зла, чтобы это оценить.
— Что, черт возьми, с тобой не так?! — возмущаюсь я, пока Истон остается у двери, словно собираясь с силами.
Таким я его еще никогда не видела, хотя меня и предупреждали о его характере. Сейчас он явно пытается взять себя в руки и замирает на несколько долгих секунд. Но когда его глаза наконец открываются, мне стоит огромных усилий не отступить. Он в бешенстве.
— Признай, — приказывает он убийственно спокойным тоном.
— Признать, что? — отвечаю я. — Что ты ведешь себя как гребаный ребенок? Это уже твое признание.
— Признай, что ты не хотела отпускать то, что произошло в Сиэтле. Не больше, чем я. И до сих пор не хочешь.
Глава 38
Torch Song
Shady Bard
Натали
Мы тяжело дышим в одном ритме, пока он раздраженно качает головой.
— Господи, ты правда собираешься упираться до последнего?
— Истон…
— Ладно, — перебивает он и тычет пальцем себе в грудь. — Я начну первым. Опять. Я думал о тебе каждый чертов день с тех пор, как ты уехала. И, по-моему, я дал это понять предельно ясно. Теперь твоя очередь.
— И что это сейчас? Истерика из-за того, что ты не получил реакцию, на которую рассчитывал?
— О, я ее получил, — усмехается он. — Я видел. И до сих пор вижу. Чувствую. Всю тебя. Ты просто, блядь, отказываешься признаться мне в этом.
Он резко выдыхает и откидывает голову на дверь, голос становится жестким, режущим.
— Я хочу услышать это от тебя.
Я подхожу к нему, точнее — к двери.
— Я не понимаю, что ты пытаешься со мной сделать, но ты победил, Истон. Ладно? Ты победил.
Останавливаюсь в шаге от него и почти физически ощущаю, как от него волнами исходит презрение.
— Я не понимаю, что ты пытаешься со мной сделать, но ты победил, Истон. Ладно? Ты победил.
— Думаешь, я не вижу, что именно тебя ранит? — рычит он. — Просто, блядь, признай это, Натали.
— Что ты хочешь услышать?
— Признай, что ты просто, блядь, ревновала. Признай, что тебе было больно, когда я сегодня даже не посмотрел на тебя со сцены. Признай, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.
— Этого не может случиться.
— Уже случилось. И ты это знаешь.
Я опускаю взгляд, чувствуя, как снова начинает жечь в глазах.
— Истон, я объясняла тебе это тысячу раз, ладно? Мне правда нужно уйти. Я должна уйти.
Он молчит несколько секунд, потом говорит тихо, почти устало:
— Тогда уходи. Беги.
Я поднимаю на него взгляд. Он отворачивается и делает несколько шагов от двери, нарочно освобождая мне путь.
— Беги. И я обещаю — ты больше никогда обо мне не услышишь.
Я сжимаю дверную ручку. Он всё еще стоит ко мне спиной.
— Это не то, что я хочу.
— Дело не в том, чего ты хочешь, Натали.
Дело в том, что есть.
— Я не бегу.
— Конечно, нет. Но просто знай: как только ты выйдешь за эту дверь, мы оба согласимся на что-то другое. Не на то, чего хотим.
Я, по крайней мере, точно знаю, что я, блять, так и сделаю.
Жжение в горле усиливается, но я остаюсь на месте.
— Истон, я признаю, что у меня есть чувства к тебе…
— Ага, — обрывает он меня и засовывает руки в карманы джинсов.
— Я не хочу уходить вот так.
— Ты вообще не хочешь уходить, — глухо говорит он.
— Ты так в этом уверен.
— Да, черт возьми, уверен. Потому что ты всё еще здесь.
— Потому что я ненавижу эту враждебность между нами. Мы не можем просто попробовать…
— Нет. — Он резко качает головой. — Нет. Блядь. Нет. Ты знаешь почему. Мы с самого начала говорили честно, пути назад нет.
— Я не вписываюсь в твой мир.
Он бросает на меня резкий, режущий взгляд.
— Что, вечеринка не зашла?
— Еще бы, — сухо отвечаю я. — Вечеринка просто блеск.
— Именно этого ты и ожидала, да? — грудь у него подскакивает от резкого вдоха. — Ты правда думаешь, что так я живу?
— Да какая разница, Краун. Это твоя жизнь.
Он резко разворачивается ко мне.
— Это полная противоположность моей гребаной жизни, Натали. Я через это прошел, всё это видел. И сейчас я живу настолько далеко от этого, что даже смешно.
— Выглядело вполне комфортно, — огрызаюсь я.
— Тебе так проще думать, потому что тогда легче уйти. И это просто еще одна ложь, которую ты себе расскажешь.
Я скрещиваю руки.
— То есть ты хочешь сказать, что вся эта вечеринка — просто показуха?
Не проходит и секунды, как он подносит телефон к уху и рявкает:
— Уведите всех вниз и сократите всё вдвое.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Что вообще происходит?
Музыка резко обрывается, стены больше не пульсируют басом, а из коридора доносится возмущенный гул гостей. Истон делает шаг ко мне.
— Последние два дня ты своими словами «откатываешь» нас назад, Натали. Видимо, именно так ты и видишь мою жизнь, хотя в Сиэтле ты четыре дня подряд видела ровно противоположное. Я могу говорить тебе об этом каждый гребаный день, что это не моя жизнь в туре, но… поступки говорят громче слов. И хотя слова, по идее, твоя слабость, мои, похоже, ни хрена для тебя не значат.
Я замираю, глядя на него, пока он подходит ближе.
— Уже сорок восемь часов, я пытаюсь до тебя
