Внизу нас ждал не чёрный внедорожник с тонировкой, а большой, удобный внедорожник с панорамной крышей. «Для лучшего обзора», — как бы говорил этот выбор.
Поездка прошла в молчании, нарушаемом только щебетом Миши: «А жирафов покажут? А слонов?». Демид односложно отвечал: «Покажут». Больше он со мной не заговаривал.
Зоопарк в будний день был почти пуст. Осеннее солнце слабо грело, запах опавшей листвы и сена смешивался с терпким ароматом зверинца. Миша, как заведённый, носился от вольера к вольеру. Я шла следом, а Демид держался немного поодаль, его взгляд постоянно сканировал пространство, как камера наблюдения, оценивая угрозы.
— Лика, смотри! Обезьянка корчит рожи! — Миша хохотал, вцепившись в решётку.
Я подошла, улыбнулась. Чувствовала на спине пристальный взгляд.
У вольера с волками Миша вдруг остановился и тихо спросил:
— А они скучают? Здесь же тесно. Я замялась, не зная, что ответить. — У них есть всё необходимое для выживания, — раздался сзади голос Демида. Он подошёл ближе, глядя не на Мишу, а на серых хищников, лениво расхаживающих по вольеру. — Крыша, еда, безопасность. Иногда этого достаточно.
Он говорил о волках. Но я слышала подтекст. Это был его мир. Безопасный, обеспеченный, тесный вольер.
— Но им же хочется бежать в лес! — не согласился Миша.
— В лесу опасно, — сказал Демид, и его взгляд на миг встретился с моим. — Можно заблудиться.
Мы пошли дальше. У слонов Миша захотел мороженого. Я потянулась за деньгами, но Демид был быстрее. Он купил не одно, а два. Протянул мне одно, не глядя.
— Вам тоже, наверное, хочется, — бросил он и отвернулся, делая вид, что изучает табличку о слонихах. Я взяла стаканчик, ошеломлённая этим жестом. Не приказом. Жестом. Пусть и неловким.
И тут случилось непредвиденное. Пока мы стояли, к Мише подбежал мальчик лет пяти, такой же озорной. Они мгновенно нашли общий язык, начали что-то строить из палок и шишек рядом с вольером. Я хотела вмешаться, но Демид вдруг поднял руку, останавливая меня.
— Пусть, — коротко сказал он. — Он… учится взаимодействовать.
Мы стояли в стороне, наблюдая, как дети смеются. И в этот момент случилось нечто странное. Мы стояли плечом к плечу. Не как охранник и заключённый. А как… родители. Как двое взрослых, наблюдающих за своим ребёнком. Тишина между нами была уже не враждебной. Она была… задумчивой.
— Я был неправ, — внезапно, глядя в пространство, сказал Демид. Голос был тихим, как будто слова вырывались против его воли. — Вчера. С выборами. Я… перегнул. Просто когда я узнал, что вас нет… — он оборвал, сжав челюсти.
— Я понимаю, — тихо сказала я. — Я не подумала. Я хотела просто… вырваться.
— Я знаю, — он вздохнул. — Этот дом… он может давить. — Он произнёс это так, будто признавался в чём-то постыдном. В том, что его идеальная крепость была и его тюрьмой тоже.
Миша, заметив, что мы разговариваем, подбежал. Его щёки горели, глаза сияли.
— Дядя Дема, а можно мы с Васей пойдём к пингвинам? Они рядом! Демид посмотрел на меня. Не с вызовом. С вопросом. Впервые спрашивал моё мнение.
Я кивнула.
— Иди. Но в пределах видимости.
Миша радостно утащил нового друга. Мы остались одни на аллее.
— Спасибо, — сказала я, не глядя на него. — За… за это. И за мороженое. — Не за что, — он пробормотал. Потом, после паузы: — Ему здесь хорошо. Видно.
— Да, — согласилась я. — Ему не хватает просто… жизни. Шума, других детей, случайных встреч.
Он ничего не ответил. Но когда мы шли обратно к выходу, он уже не шёл сзади, как надзиратель. Он шёл рядом. Иногда его плечо почти касалось моего. А когда Миша, выбегая вперёд, споткнулся, мы оба, как по команде, сделали рывок вперёд, чтобы подхватить его. И наши руки на секунду соприкоснулись над его курткой.
Это не было примирением. Это было перемирие. Хрупкое, молчаливое. Первый семейный выход не по приказу, а по необходимости превратился во что-то большее. Он стал первой трещиной в образе врага. Я увидела в нём не только страх и контроль. Я увидела человека, который, закусив удила, пытался сделать то, чего не умел: быть просто дядей на прогулке. И у него, пусть и скрипя, получалось.
Когда мы садились в машину, Миша, уже на полуслове засыпая от впечатлений, пробормотал, уткнувшись мне в бок:
— Классно сегодня. Как будто мы правда семья.
Демид, садясь на переднее сиденье, услышал это. Он не обернулся. Но я видела, как его плечи на мгновение напряглись, а потом медленно, очень медленно, опустились. Как будто с них сняли тяжёлый, невидимый груз. Или, наоборот, возложили новый — тёплый, пугающий и желанный одновременно.
Глава 11.1. Демид
Демид
Совещание с министерским чиновником превратилось в фарс. Я смотрел на его самодовольное лицо, на графики на экране, и вместо анализа угроз видел одно: пустую детскую площадку у корпусов университета. Какой идиот размещает избирательный участок в таком месте? Какой идиот…
Я прервал свою же мысль. Не какой идиот. Какая идиотка. Лика.
Она взяла его. Просто взяла и увела. Из моего дома. Без предупреждения. Без охраны. В толпу. Мой палец непроизвольно дёрнулся, отправив презентацию на десять слайдов вперёд. Чиновник запнулся. Мне было плевать.
Я получил уведомление от системы безопасности ровно через три минуты после того, как они пересекли геозону. Холодная стальная игла вошла прямо в солнечное сплетение. «Объект М.Д. покинул разрешённый периметр». За ней — второй удар: координаты. Университет.
Мозг мгновенно выдал кадры. Толкучка. Потеряться. Чужая рука, хватающая за плечо. Несчастный случай. Авария. Шантаж. Пропажа. Пустота.
Я даже не извинился. Просто встал и вышел, оставив за спиной возмущённое бормотание. В машине приказал водителю лететь, нарушая все правила. Ладонь была мокрой от пота. В груди колотилось что-то тяжёлое и живое — тот самый страх, который я похоронил за тоннами работы, бетона и правил. Страх, который вернулся, напоминая о другом звонке. О другом сообщении, которое навсегда разделило жизнь на «до» и «после». Тогда я тоже был не там, где должен был быть.
Я нашёл их на ступеньках. Он ел какую-то дрянь с уличного лотка. Она сидела рядом, улыбаясь своему какао, с каким-то глупым, свободным выражением лица. Облегчение, ударившее в виски, было таким мощным, что тут же превратилось в ярость. Белую, слепую. Как она посмела? Она несла ответственность за
