На похороны, когда придет время.
А затем я отпускаю его. Мне нужно побыть одному.
Я продолжаю копать, вдавливая лопату ногой и сжимая челюсть, чтобы сдержать тошноту, потому что рано или поздно лопата ударит о кость. Я морщусь каждый раз, когда лопата вгрызается в землю, в ожидании этого.
Боль той ночи возвращается, и я пытаюсь отогнать ее и продолжать, но знаю, что заслужил это. Я в долгу перед ним.
Подбородок дрожит.
– Прости, – бормочу я Дэвиду Миллеру. – Прости, что оставил тебя здесь.
***
Я не сводил глаз с груди Миллера, желая, чтобы она начала двигаться. Пожалуйста.
Моя грудь сотрясалась, пока я стоял на коленях рядом с ним, в грязи, не моргая.
– Если тебе станет легче, – сказал Дрю, приседая рядом со мной, – он пытался предложить мне свою девушку, чтобы отработать долг.
Тридцатидвухлетний мужчина на земле лежал с полуоткрытыми глазами.
– В смысле, – продолжил Дрю, – я все равно ее трахну, конечно, но…
Я взвыл, бросился на Дрю и вцепился ему в горло.
– Ты кусок дерьма! – кричал я, обрушивая кулак на его лицо, как молот. – Ты паршивый, гребаный кусок дерьма. – Я навис над ним. – Ненавижу тебя!
Слезы застилали мне глаза, и я прижимал его к земле. Улыбка тронула его губы, даже когда я душил его.
Его парни схватили меня, оттаскивая.
Но горе пересилило гнев – боль, сожаление и страх – и все поднялось из желудка. Меня вырвало на берегу пруда.
Нет, нет, нет, нет, нет, нет…
Один раз, потом второй, меня вырвало, и я желал умереть.
Или просто проснуться.
Пожалуйста, дай мне проснуться.
Я тихо рыдал. Жизнь, которая у меня была десять минут назад, казалась сном по сравнению с тем, во что я добровольно ввязался за такое же короткое время. Я качал головой.
– Я был уверен, что ты первый сбежишь с корабля, – задумчиво сказал Дрю, вставая и отряхиваясь. – Все твои папочки – прекрасные, добропорядочные госслужащие – я был уверен, что у тебя будет непоколебимый характер.
Папочки.
Мэдок, Джаред, Джекс… Мой отец. Почему я не послушался его?
– Но ты не сбежал. – Я услышал, как щелкнула его зажигалка, когда он закурил сигарету. – Это у Лэнса был характер. Ты знал, что что–то не так, но если у тебя не хватает смелости уйти, то какая разница?
Я зажмурился от стыда. Почему я не ушел с Лэнсом?
– Тебе нравится Грин–стрит, – сказал мне Дрю. – Больше, чем следовало бы. Когда я выбирал вас двоих, я никогда не думал, что ты останешься последним.
Я вытер рот рукавом пиджака.
– Спасибо, что купил здание. – Его голос сдерживал ликование. – К счастью, Лэнс был достаточно глуп, чтобы поверить, что это была его идея.
Сердце остановилось, осознание накрыло. Блять…
– Жаль, что не сработало, – сказал он мне. – Это сделало бы все проще. Женщины любят тебя.
– Моя мама считает, что он хороший пример для подражания, – пошутил его приятель Макканн.
Я смотрел на Дэвида Миллера – бандита, наркомана и обузу для всех вокруг. Но ему нравился запах хорошего костра, он коллекционировал старые радиоприемники, и завтра он мог бы проснуться и стать тем, кем хотел. Он не заслужил этого.
– Он был хорошим примером для подражания, – ответил Дрю Макканну. – Пока не убил Миллера.
Я сжал кулаки.
– Я бы не поверил, если бы не видел своими глазами, – передразнил его другой приспешник, Карло Шилд.
За ним последовал третий, Льюксон.
– Мы пытались тебя остановить.
Они просто, блять, подыгрывали новой истории, пока вокруг меня сжимались стены.
Они подставляли меня.
– Мы просто не смогли удержать тебя от того, чтобы ты причинил ему боль, – добавил Шилд.
Схватив свой телефон с поваленного ствола дерева, где мы их оставили, я повернулся к Дрю.
– Попробуй, – выпалил я. – У меня постоянное место за обеденными столами двух лучших адвокатов в штате.
Мэдок, может, и был немного талантливее своего отца, но у Джейсона Карутерса за тридцать пять лет появилось больше влиятельных друзей.
Но Дрю просто покачал головой, глядя на меня.
– А у меня есть пятьдесят человек, готовых поклясться, что Миллер был не единственной твоей жертвой, – парировал он.
– Ты также торговал наркотиками, – вставил Льюксон, косясь на меня.
– И шлюхами, – добавил Шилд, с грустной складкой меж бровей. – Ты заставил тех бедных молодых девушек выйти на панель.
О, пошел ты. Я ничего такого не делал.
– Делайте что хотите, – прорычал я, открывая телефон и набирая номер. – Я сделаю то, что должен.
Прижимая трубку к уху, я смотрел на них, готовый отразить нападение, если они бросятся на меня.
На звонок ответили.
– Полицейский департамент Шелбурн–Фоллз, – ответила женщина.
Я открыл рот, но не успел ничего сказать, потому что вмешался Дрю.
– И я даже слышал, что его главными клиентами были кое–какие прекрасные, «добропорядочные госслужащие», – промурлыкал он своим ребятам, рассказывая очередную ложь обо мне.
Мои клиенты?
– Алло? – переспросил офицер по телефону.
Прекрасные, добропорядочные госслужащие. Он имел в виду Мэдока?
И тут до меня дошло. Он не просто подставлял меня. Он угрожал моей семье.
Моя рука опустилась от уха, и я завершил звонок.
Дрю приблизился.
– Ты сам виноват, – сказал он. – Не стоило пытаться меня остановить. Мы могли бы быть партнерами. Семьей.
Пока он не убил бы меня, он имеет в виду? Это был лишь вопрос времени.
– Но все же… – Он забрал мой телефон и засунул во внутренний карман пиджака. – Я всегда буду тебя защищать. Мы вместе избавимся от тела мистера Миллера, ты поедешь домой, и мы никогда больше не заговорим о сегодняшней ночи или Грин–стрит.
Его парни начали тащить тело обратно на траву, за которой были припаркованы их машины.
– Мне не интересен Фоллз, – объяснил Дрю, встречая мой взгляд. – Мне нравится хороший чистый городок, в котором можно работать и, может быть, когда–нибудь обзавестись женой. Мэдок может остаться. Пока что. Но ты больше никогда не перейдешь реку, а когда мы встретимся, будь любезен, не груби мне, когда я буду проходить мимо.
Как будто это так просто, да? Просто живи дальше, и проси других вкладывать в тебя свою
