ты предлагала ему... — мать запнулась, подбирая слово. — Интим...
— Да, мамуль. Я предлагала ему секс, — сказала прямо. — Мам, мы два года встречаемся. Мне двадцать два. Я хочу нормальной интимной жизни. А он испугался и нажаловался моему отцу. Как в детском саду, ей богу!
Мать вздохнула, выключила плиту и села за стол.
— Соня, я тебя понимаю, — сказала она тихо. — Но, знаешь же, наш папа... он военный, он старой закалки. Для него ты всегда будешь маленькой девочкой, милой принцессой Софийкой. А тут ещё Никита — сын его друга, семинарист, почти святой. А ты... с презервативами...
— Откуда ты знаешь про презервативы? — я округлила глаза.
— Никита сказал папе. Папа — мне, — мать устало потерла виски. — Соня, зачем ты их с собой взяла? Нельзя было сначала поговорить, обсудить, хочет ли он?
— Я пыталась! — воскликнула я. — Два года пыталась! Он каждый раз уходил в молитву или в Евангелие! Я устала и решила действовать напролом!
— Я понимаю, — повторила мать. — Но папа сейчас приедет, и он будет зол. Очень зол. Он решил, что у тебя... кризис полового созревания.
— Мне двадцать два! — заорала я. — Какое, блин, половое созревание?!
— Тише! — мать приложила палец к губам. — Я знаю. Но ты же знаешь папу. Он не может принять, что ты выросла. Для него ты всё ещё девочка, которая собирает портфель в первый класс.
Я села напротив неё, чувствуя, как злость сменяется отчаянием.
— Мам, что мне делать?
— Выслушай его, — сказала она. — Не перечь. Отец выговорится и успокоится. А потом... потом я с ним поговорю. Наедине.
— Ты защитишь меня?
— Конечно, — мама устало взяла меня за руку. — Ты моя любимая и единственная дочь. И я понимаю, что ты уже взрослая. Но папу нужно подготовить. Он ещё не привык к тому, что его маленькая девочка... выросла.
Мы сидели так, держась за руки, когда в прихожей звякнул замок.
— Я дома! — раздался громкий голос отца.
Мать подмигнула мне и пошла встречать мужа. Я осталась на кухне, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Оленька, привет! — голос отца был бодрым, но в нём чувствовалось напряжение. — Борщом пахнет? Ух, наливай, я бы и стопку бы под такое дело не прочь опрокинуть!
— Проходи, разувайся. Соня на кухне, если что.
— Соня? — голос отца стал жёстче. — Отлично. У меня к ней разговор.
Шаги приближались. Я выпрямилась, приготовившись к буре. Отец вошёл на кухню — высокий, подтянутый, в форме, с чемоданом в руке. Он поставил чемодан у двери, скинул фуражку на шкаф и уставился на меня.
— Софья, — сказал папенька, и от этого официального «Софья» у меня всё внутри оборвалось. — Объяснись.
— Здравствуй, папа, — сказала я тихо.
— Здравствуй, — он не сел, стоял надо мной, нависая, как скала. — Я задал вопрос. Встань. Объяснись.
— Серёжа, дай ребёнку сначала поздороваться с тобой, — вступилась мать, заходя следом. — Она же не виновата, что ты без настроения приехал.
— Не виновата? — отец повернулся к матери. — Ольга, ты знаешь, что наша дочь вытворяла? Мне Никита звонит, рыдает в трубку! Говорит, Соня пришла к нему с презервативами и требовала... требовала непотребства!
Я убью этого подонка!
— Я не требовала, — сказала я спокойно. — Я предложила. Мы два года встречаемся. Это нормально.
— Нормально?! — отец повысил голос. — Для кого нормально? Для блудниц? Для девиц лёгкого поведения?
— Серёжа! — мать повысила голос впервые. — Ты чего городишь? Это твоя дочь!
— Моя дочь должна вести себя прилично! — отец ударил ладонью по столу, и ложки подпрыгнули. — Она не какая-то... Я её не для этого растил!
— Папа, — я встала, чувствуя, как во мне закипает злость. — Мне двадцать два года. Я совершеннолетняя. Я имею право на личную жизнь.
— Личную жизнь? — отец посмотрел на меня так, будто я сказала что-то неприличное. — Твоя личная жизнь — это учёба, уважение к старшим, чистота души и тела! А не эти... эти...
— Что? — я скрестила руки на груди. — Секс? Папа, это слово можно говорить. Секс. Секс. Секс. Секс. Представь себе, я хочу секса. С мужчиной, которого люблю. Или хотя бы с тем, кто меня хочет, а я его. По согласию! А Никита меня не хочет — вот и всё! Он хочет спасать мою душу. Но моя душа, папа, в порядке! А тело — нет!
— Софья Сергеевна! — отец побагровел. — Я запрещаю тебе такой тон!
— А я запрещаю тебе лезть в мою постель! — выпалила я. — Тебя там нет и не будет!
Тишина. Мать замерла с полотенцем в руках, нервно сглатывая. Отец смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах мелькнуло что-то — растерянность? Боль?
— Соня, — он вдруг сел на стул, и я заметила, как папа вдруг стал старше. — Соня, я же тебя люблю. Я хочу для тебя лучшего. Я хочу, чтобы у тебя была чистая, правильная семья. Как у нас с мамой.
— Папа, — я села напротив, стараясь говорить спокойно. — У вас с мамой был секс до свадьбы?
Отец поперхнулся. Мать покраснела.
— Это... это другое, — пробормотал отец.
— Ах, это другое? — я не отступала. — Вы любили друг друга. Вы хотели друг друга. Почему для вас это было нормально, а для меня — нет?
— Мы... мы были старше, — отец не смотрел на меня. — И времена были другие.
— Мне двадцать два, папа. Тебе было двадцать, когда вы познакомились с мамой. Ты в армии служил, она в институте училась. И вы, я знаю, встречались тайком от твоих родителей, потому что они не одобряли. И у вас был секс. Я не дура, я всё понимаю.
Отец побагровел ещё сильнее. Мать закрыла лицо руками, но я видела, что она истерично улыбается.
— Это... это... — отец не мог подобрать слов. — Это неуважение!
— Это правда, — твёрдо сказала я. — Папа, я не предлагала Никите ничего такого, чего бы ты сам не делал с мамой. Просто Никита — не ты. Он боится. Он испугался и нажаловался. А я хочу не бояться. Я хочу любить и быть любимой. По-настоящему. Со всем, что из этого следует.
— Но... но презервативы! — выдавил отец.
— А что презервативы? — я почувствовала, как щёки заливаются краской, но отступать было нельзя. — Это ответственность. Защита, оборонная броня для моей вагины и матки от нежелательных проблем. Ты же военный, ты должен понимать.
Мать не выдержала и звонко рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, закрывая рот полотенцем.
— Ольга! — рявкнул отец. — Что здесь смешного?!
— Серёжа, — мать вытерла слёзы. — Серёженька, Софушка права. Наша дочь выросла. Она рассуждает здраво, ответственно. Что тебе не нравится? Что она хочет нормальных отношений? Что
