кровать.
Мой брат даже не подает виду, слишком выбит из колеи, чтобы спорить, и выполняет мой приказ в точности.
– Теперь ты будешь сидеть на члене Шэй лицом ко мне, Acushla - дорогая. Кивни, если поняла.
Она кивает, когда мы с Колином помогаем ей добраться до кровати, так доверяя, что мы всегда будем заботиться о ней. И, черт возьми, если это не так. Мы будем защищать ее своими жизнями, если придется, раз уж она доверила нам свое сердце.
Очень медленно она погружает свою мокрую киску вверх и вниз по стволу Шэй, и оба они стонут, когда она это делает. Поскольку я знаю, что мой брат близок к своему пределу, я должен поторопиться и направить их к тому, что я хочу, чтобы произошло дальше.
– Твой выход, Колин.
Он в нерешительности мотнул головой в мою сторону.
– Она выдержит, Кол. Поверь мне.
Когда Шей понимает, каковы мои намерения, он ругается под нос и замедляет свои толчки.
– Это будет приятно, милая Роза. Поверь нам, ― объясняет Колин, его большой палец бегает кругами по ее клитору, пока он направляет свой член в ее центр, где сейчас находится Шэй.
Мой взгляд останавливается на Колине, когда он осторожно освобождает себе место в ее киске. Когда он полностью размещается внутри, она издает крик, который одновременно является агонией и экстазом. Я бросаюсь к ней и беру ее подбородок в руку, пока вожусь с ее соском.
– Тирнан, ― плачет она, оседлав их обоих. – Это слишком. Я не могу... я не могу..., ― полустонет она, полуумоляет.
– Ты так хорошо справляешься, Acushla - дорогая. Я так чертовски горжусь тобой, ― похвалил я, когда Шэй и Колин начали ускорять свои толчки в полном синтоне.
– О БОЖЕ!! ― кричит она, ее глаза закатываются к затылку, когда они вытрахивают ее душу из ее тела, чтобы она встретилась со своим создателем.
– Блядь! Блядь! Блядь! ― промурлыкал Шэй, кончая внутрь моей жены еще двумя толчками.
Колин вбивается в киску Розы, убеждаясь, что она оседлала волну удовольствия до самого пика. Только когда он убеждается, что она вернулась из состояния, он кончает и выходит.
Лоб моей прекрасной жены промок, пот струится по ее шее и в долине между грудей. Она выглядит такой умиротворенной, что лучший мужчина оставил бы ее в покое и дал бы ей выспаться после того удара, который она только что получила.
Но я не лучший мужчина.
Я и не притворяюсь им.
Она знает это.
Поэтому, когда я оттаскиваю ее от Шэй и ложу лицом вниз на кровать, а я оказываюсь сверху, она даже не моргает.
– Тебе понравилось, жена? Быть оттраханной двумя членами одновременно?
Она поворачивает голову в сторону и озорно подмигивает мне.
Сирена, если я когда-либо видел такую.
Я шлепаю ее по попке, на что она удовлетворенно вздыхает.
– Моя очередь, жена. Если ты хотела трех любовников, ты должна была прийти подготовленной, чтобы удовлетворить всех нас.
– Ты слишком много говоришь, муж, ― поет она, потираясь задницей о мой член. – Почему ты так долго не можешь взять то, что принадлежит тебе?
Черт!
Эта женщина действительно знает, как поджечь мою кровь.
Я поднимаю ее задницу с кровати, пока она полностью не оказывается на коленях подо мной. С ее волосами, хорошо обмотанными вокруг запястий, я оттягиваю ее голову назад, приникая губами к ее уху.
– Вся ты моя, Acushla - дорогая. Все до последней дырочки, все до последней крупинки любви. Ты больше никогда не откажешь мне в доступе к своему сердцу. Ты моя, так же как и я твой. Всегда и навсегда.
Ее полные вожделения глаза приобретают более мягкий оттенок, настоящая любовь пронзает мое сердце.
– Возьми меня, Тирнан. Мое тело и мое сердце - твои. Всегда и навсегда.
Я смачиваю свой член ее соками, убеждаюсь, что он хорошо смазан, и помещаю свою корону на ее сжатую, запретную дырочку. Затаив дыхание, она терпеливо ждет, когда я заполню ее всю, дюйм за дюймом. Я смотрю, как ее руки сжимают простыни, когда я проникаю в ее самые сокровенные места. Как и в нашей любви, боль и наслаждение сталкиваются, исполняя свою мелодию, хорошо знакомую нашим душам. Она выкрикивает мое имя, говоря мне, насколько полной она себя чувствует со мной внутри, пока я скачу на ее заднице, словно это моя собственность. На одном дыхании она молит Бога спасти ее от такого восторга, а на другом умоляет меня трахать ее сильнее, быстрее, больше. Я даю ей все это и даже больше, шлепая ее по киске и попке, когда она близка к тому, чтобы упасть с карниза без меня. Только когда ее икры начинают дрожать и она начинает говорить на своем родном языке, я проявляю милосердие. Я трахаю ее киску пальцами, одновременно вбиваясь в ее тугой проход, и когда она наконец достигает кульминации, я отпускаю ее и следую за ней в рай, зная, что, когда я вернусь, она будет здесь, в моих объятиях. Я припадаю к ее боку, целую ее обнаженное плечо и выдаю первую искреннюю, восторженную улыбку, которая когда-либо появлялась на моих губах. Я убираю ее волосы с лица и прикладываю еще один целомудренный поцелуй к ее губам.
– Рай, Acushla - дорогая.
