кивнула без тени разочарования.
— Конечно. Там вас уже ждут. Он совсем другой по настроению.
Это «другой» почему-то отозвалось внутри лёгким уколом. Ванесса попрощалась, снова села за руль. Двигатель отозвался мягко, и машина плавно тронулась с места.
Город скользил мимо огнями, а в груди снова поднималось странное, смутное чувство. Не страх — нет. Скорее предчувствие. Будто второй дом был не просто вариантом недвижимости, а чем-то большим. Местом, которое могло сказать о ней самой больше, чем она была готова признать.
Она крепче сжала руль, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Машина охраны всё так же шла следом, не приближаясь, не отставая. Это успокаивало, но тревога всё равно не отпускала.
— Что ж, — тихо сказала Ванесса, выезжая на новую трассу. — Посмотрим, что ты такое.
Особняк снаружи выглядел почти приветливо — светлый камень фасада, плавные линии, округлые балконы с коваными ограждениями, большие панорамные окна в тёмных рамах. Он будто утопал в зелени: аккуратные пальмы, ухоженные кусты, ступени, поднимающиеся каскадом к входу. Всё было слишком… правильным. Почти домашним. Не холодная демонстрация силы, как в первом варианте, а обещание уюта, спокойствия, нормальной жизни.
Именно это и настораживало. Теперь, стоя в просторной гостиной с высокими потолками и мягким рассеянным светом, Ванесса поняла — тревога не обманывала. Интерьер был выдержан в тёплых тонах: светлый мрамор, дерево, ткань, мягкие диваны, будто созданные для вечеров с книгой и чашкой чая. Дом словно старался понравиться. Слишком старался.
Дверь за её спиной захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Ванесса резко обернулась. Калеб стоял, прислонившись к дверному косяку, руки в карманах, на губах — та самая улыбка, от которой по коже пробегал холодок. Не радостная. Не дружелюбная. Уверенная. Собственническая.
— Ну здравствуй, Ванесса, — спокойно произнёс он. — Рад, что ты всё-таки приехала.
Сердце ударило сильнее, но лицо осталось почти неподвижным. Она слишком хорошо научилась этому рядом с Давидом.
— Ты что здесь делаешь? — ровно спросила она, делая полшага назад, инстинктивно оценивая пространство.
— Показываю дом, — пожал плечами Калеб, будто речь шла о чём-то обыденном. — Формально. Неофициально… хотел поговорить. Без лишних ушей.
Ванесса медленно вдохнула. Выходы. Окна. Расстояние. Телефон в сумке. Охрана снаружи — мысль о ней была единственным, что удерживало панику под контролем.
— Разговоры обычно не начинают с захлопнутых дверей, — сказала она тихо.
Калеб усмехнулся и сделал шаг вперёд.
— А ты всё такая же. Спокойная. Упрямая. Даже не представляешь, как это бесит.
Ванесса почувствовала, как внутри собирается холодная, ясная решимость. Этот дом ей уже не нравился. Совсем. И где-то глубоко, под рёбрами, шевельнулось острое понимание: Давид был прав — кое-что действительно требовало его внимания. Риэлтор, всё это время стоявшая чуть поодаль, словно по команде приблизилась к Калебу. Он молча достал из внутреннего кармана пиджака плотную пачку купюр, даже не пересчитывая, сунул ей в руки. Девушка нервно кивнула, пробормотала что-то вроде «хорошего дня» и почти бегом направилась к выходу. Каблуки звонко простучали по мраморному полу, и через секунду входная дверь хлопнула — уже без показного грохота, но окончательно. В доме стало слишком тихо. Ванесса, не теряя самообладания, отошла ближе к двери, будто просто меняла точку обзора. На самом деле — сокращала дистанцию до выхода. Калеб это заметил, но лишь усмехнулся, не делая попыток приблизиться.
— Забавно, — протянул он. — Ты даже сейчас не паникуешь. А ведь твоё появление очень сильно покачнуло мою жизнь.
— Сомневаюсь, что это моя ответственность, — спокойно ответила Ванесса. — У вас с Давидом и без меня были… сложности.
Калеб приподнял брови, словно её слова его развеселили.
— Старший брат всегда относился ко мне снисходительно, — уточнил он. — И, поверь, решать проблемы с ним напрямую — занятие неблагодарное. Особенно теперь.
Он прошёлся по гостиной, лениво проводя пальцами по спинке дивана, будто проверяя её на прочность.
— Раньше, — продолжил Калеб, — Давид хотя бы делал вид, что готов к компромиссам. Обсуждал варианты. Недвижимость. Долю в бизнесе. Что-то… оставить семье, то есть мне.
А потом появилась ты. Ванесса не отвела взгляда.
— И что изменилось?
— Всё, — он резко остановился и повернулся к ней. — Он стал жёстче. Холоднее. Расчётливее. Как будто кто-то щёлкнул тумблер. Все идеи о том, чтобы поделиться хоть чем-то, были обрублены сразу. Без обсуждений.
Калеб хмыкнул, и в этом звуке сквозила горечь.
— Давида невозможно сломать, — продолжил он уже тише. — Он умеет вести дела. У него деньги, связи, люди. Его боятся, его уважают. Никому ещё не удавалось пошатнуть его позиции.
Он посмотрел на Ванессу в упор, и улыбка, появившаяся на его лице, была неправильной — растянутой, дерганой, с чем-то тревожно пустым в глазах.
— Кроме тебя.
Ванесса почувствовала, как внутри всё сжалось, но внешне осталась неподвижной. Она смотрела на Калеба и ясно видела: эта усмешка была не просто злой. В ней было что-то надломленное, почти болезненное — будто человек давно разговаривал не с реальностью, а с собственной одержимостью.
Девушка лихорадочно просчитывала варианты. Окна — высоко, стекло толстое. Дверь — за спиной Калеба. Телефон в сумке, но сумка осталась в машине. Времени тянуть — немного, но пока отступать действительно было некуда. Она выпрямилась, заставляя дыхание оставаться ровным, будто это всего лишь неприятный разговор, а не ловушка. Калеб бросил взгляд на наручные часы и устало вздохнул, словно речь шла о затянувшемся деловом совещании.
— Даже когда тебя похищали, ты умудрилась создать кучу проблем, — произнёс он почти с досадой.
Ванесса прищурилась.
— О чём ты?
Но он уже не ждал ответа. Его будто прорвало — слова полились одно за другим, торопливо, с плохо скрываемым раздражением.
— Снять охрану, которую Давид к тебе приставил, оказалось адом. Люди исчезали, маршруты менялись, всё приходилось переигрывать по несколько раз. А когда тебя всё-таки вытащили из машины… — он усмехнулся. — Ты успела покалечить одного из наёмников. Настолько, что его потом без труда вычислили и допросили люди Давида.
Ванесса почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось, но лицо её осталось спокойным.
— В аэропорту ты тоже не облегчила задачу, — продолжал Калеб. — Даже под препаратами сопротивлялась. Тебя буквально заталкивали в самолёт.
Он покачал головой, будто вспоминая что-то досадное.
— Упрямая. Всегда была такой.
Его улыбка стала шире, неприятнее.
— Я помню, как ты кричала от боли, когда Мириэн… работала с тобой.
Ванесса медленно вдохнула. Не из-за страха — из-за ярости, которую нельзя было выпустить наружу. Она подняла на него взгляд.
— Зачем всё это было? — спросила она ровно. — Я исчезла — и что? Давид стал только злее. Опаснее. Ты сам это видишь.
Калеб кивнул, словно соглашаясь с
