очевидным.
— Именно так и должно было случиться, — спокойно ответил он. — Он должен был озвереть. Дойти до края. Выжечь всё лишнее.
Он сделал шаг вперёд.
— Рано или поздно Давид задумался бы о семье. О наследниках. О стабильности. И тогда… — Калеб развёл руками, — к нему вернулся бы младший брат. И Мириэн. Она стала бы идеальной женой. Послушной. Правильной. Подходящей.
Он посмотрел на Ванессу с той самой болезненной усмешкой.
— А ты… ты была ошибкой в расчётах. Но любую ошибку можно исправить.
В доме снова стало слишком тихо. И Ванесса отчётливо поняла, что для Калеба это никогда не было про любовь, семью или даже бизнес. Это было про место рядом с троном — и про зависть, доведённую до безумия.
Калеб тяжело вздохнул, будто на его плечи разом навалился весь вес собственных решений.
— Мириэн всё просчитала, — сказал он глухо. — Абсолютно всё. Мы избавились бы от тебя. Всё шло по плану. Так нам казалось.
Он усмехнулся, криво, без радости.
— Но, как это обычно бывает, всё решил случай. Тебе удалось сбежать. Заручиться поддержкой Лирмана… — он помолчал, затем добавил с раздражением: — Чёртов Лирман. А потом Мириэн допустила ошибку. Слишком много говорила. Проболталась не тому человеку.
Ванесса резко вскинула голову.
— Она… — слова застряли в горле.
Калеб рассмеялся, коротко, почти весело.
— Да. Мертва, — подтвердил он. — Давид не оставляет хвостов. Он методично уничтожает всех, кто был причастен к этой истории. Один за другим.
Он посмотрел на Ванессу внимательно, уже без прежней насмешки.
— И я прекрасно понимаю, что следующий — я.
Снаружи вдруг раздался резкий визг тормозов. Потом ещё один. И ещё. Гул моторов оборвался почти одновременно. Хлопки дверей прозвучали гулко, тревожно, как выстрелы, отозвавшиеся эхом в пустом пространстве гостиной. Ванесса невольно задержала дыхание. Калеб повернул голову в сторону панорамных окон, уголки его губ дрогнули.
— Надо же… — протянул он. — Успел. Приехал спасать свою принцессу.
Он снова посмотрел на неё — в этом взгляде больше не было безумной самоуверенности, только усталость и обречённое понимание.
— Видишь, Ванесса, — тихо добавил он, — даже когда всё рассчитано идеально… Давид всё равно приходит за своим.
За дверью уже слышались шаги.
Глава 121
Давид вошёл в особняк так, будто дверь перед ним открылась сама — без суеты, без спешки, без единого лишнего движения. Шаги его были тихими, уверенными. Он остановился ровно за спиной Ванессы.
— Не двигаться, — холодно приказал Калеб, но в голосе уже скользнула фальшь.
Ванесса спиной почувствовала Давида. Его присутствие — плотное, тяжёлое, как броня. Запах табака, кожи, знакомое тепло. Тревога, которая жила в ней весь день, вдруг схлопнулась, словно её выключили одним щелчком. Он здесь. Этого было достаточно.
Калеб рассмеялся. Слишком громко. Слишком резко.
— Забавно, — протянул он, разводя руками. — Этот дом… он навевает столько воспоминаний. Помнишь, Давид? Здесь ты впервые сказал, что я — ошибка.
Давид даже не моргнул.
— Это единственная недвижимость, которая у тебя оставалась, — сказал он ровно. — После сегодняшнего вечера не будет и её.
Улыбка Калеба дёрнулась.
— Почему? — почти выкрикнул он. — Почему ты так жесток к собственному брату? Почему какая-то девчонка не нашего круга вдруг становится важнее семьи?
Давид чуть наклонился вперёд, его голос стал ниже, холоднее.
— Ты не поймёшь.
Калеб нервно рассмеялся — смех был рваным, болезненным, будто что-то внутри него окончательно треснуло.
— Знаешь, что самое смешное? — он шагнул ближе. — Я ведь могу всё исправить. Просто убью её. И снова стану семьёй. Тем, кто протянет тебе руку помощи, когда ты останешься один.
Он резко выхватил пистолет, направив его на Ванессу. В тот же миг Давид сделал то же самое. Без суеты. Без эмоций. Ствол его оружия смотрел точно в грудь младшему брату. Время застыло. Воздух стал плотным, вязким. Ванесса слышала собственное дыхание, чувствовала, как рука Давида обняла её за плечи — крепко, надёжно, словно он вжимал её в себя, закрывая от всего мира. Почему-то не было страшно.
— Калеб, — спокойно сказал Давид. — Ты всегда делал неверный выбор.
Палец Калеба дрогнул на спуске.
— Ты думаешь, она того стоит? — прошипел он. — Думаешь, она не сломает тебя так же, как другие?
Давид даже не взглянул на Ванессу. Но его рука на её плече стала ещё крепче.
— Она — единственная, ради кого я не промахнусь.
Ладонь легла на глаза Ванессы в ту же секунду, когда грохнул выстрел. Глухо. Коротко. Окончательно. Она даже не вздрогнула. Дыхание не сбилось, сердце не сорвалось в бег. Ладонь была крепкой, тёплой — якорем в реальности. Давид держал её так, словно заранее знал: ей не нужно падать, не нужно закрываться самой, не нужно бояться.
— Закрой глаза, — спокойно сказал он, притягивая её за талию назад. — Тут не на что смотреть.
Она послушно зажмурилась. Внутри было пусто и ясно. Она знала — он не промахнулся. Давид никогда не промахивался. Ни в делах, ни в решениях. Сожалений не было. Где-то рядом раздались шаги, быстрые, отрывистые. Чужие голоса — короткие приказы, отрывки фраз, деловой тон людей, для которых смерть была не событием, а задачей. Кто-то говорил по рации, кто-то отдавал распоряжения. Всё это проходило мимо, как фон. Для Ванессы существовал только Давид. Он вёл её уверенно, не давая споткнуться, не ускоряясь и не замедляясь. Его ладонь по-прежнему лежала у неё на талии — собственнически, защищая. Когда холодный вечерний воздух коснулся кожи, она поняла, что они уже на улице.
Дверца машины захлопнулась. Только тогда она открыла глаза. Салон был полутемным, пах кожей и металлом. Давид сел за руль, завёл двигатель. Всё было… обыденно. Почти спокойно.
— Думаю, — ровно сказала Ванесса, глядя перед собой, — лучше поселиться во втором варианте.
Давид усмехнулся краем губ, не отрывая взгляда от дороги.
— Документы уже оформляют, — ответил он. — Через несколько дней можно переезжать.
Машина мягко тронулась. За окном тянулись огни, ночной город жил своей жизнью, будто ничего не произошло. Некоторое время они ехали молча. А потом Ванесса повернула голову и тихо спросила:
— Тебе его не жалко?
Давид не ответил сразу. Пауза была длинной, осмысленной. Он словно позволил вопросу лечь туда, где ему было место.
— Калеб давно выбрал свой путь, — наконец сказал он. — И не в первый раз пытался просто отнять то, что мне дорого.
Он побарабанил пальцами по рулю.
— Бизнес я мог бы простить. Деньги, влияние, даже предательство. — Давид повернул на пустынную дорогу. — Но угроза моей жене карается смертью.
Он посмотрел на неё — коротко, внимательно.
— Всегда.
Ванесса кивнула. И
