– Мне жаль, – услышала она, – Лиза, мне правда жаль. И я хочу попробовать все исправить.
Она ничего не ответила. Глядя в пол, вылезла из машины, и пошла на работу.
***
Женька ходила по Таганрогу счастливая. Время для нее из медленно-тягучего стало быстрым и стремительным, летящим куда-то на крыльях и зовущим за собой. Уволилась она всего за два дня. Еще три ушло на то, чтобы найти квартирантов и собрать вещи. Самым сложным оказался разговор с Лехой, но и он в итоге закончился полной Женькиной победой.
– Может, ты права, и так действительно будет лучше, – откричавшись вдоволь, сказал Леша, – да и кто я такой, чтобы тебя останавливать…
– Ты мой друг, – Женя мягко обняла его и поцеловала в щеку, – и Лекин отец. И всегда им останешься. Просто поверь, что я не могу по-другому.
И он смирился. Все оставшиеся дни жил у Женьки, стараясь как можно больше времени провести с дочкой. Прощался.
Совсем иначе отреагировала Кристина.
– Ковалева, – тихо и холодно сказала она, – опять?
– Крис…
– Подожди. Я просто хочу понять. Ты снова это делаешь?
– Да что я делаю? – Вспылила Женька.
– Убегаешь.
Ее словно на кусочки разнесло от злости. Да что же это такое-то?
– Крис, – едва сдерживаясь сказала она, – почему ты называешь это бегством? Таганрог – не единственный город во вселенной, и…
– Господи, да ты с ума сошла! – Закричала Кристина, мгновенно выходя из себя. – Ты слышишь, что говоришь? Тебя жизнь ничему не научила, да? Ты забыла обо всем, что она тебе причинила? И снова прешься за ней в неведомые дали? А ребенок? Опять оставишь тут?
– Лека поедет со мной.
– Потрясающе. Отличная идея, Ковалева. Просто замечательная. Давай, валяй, беги за своей мечтой недостижимой, чтоб она снова плюнула тебе в рожу и растоптала ногами! А мы что? Мы люди маленькие. Останемся тут жить сои дурацкие жизни и беспокоиться, и ждать звонка, а потом и тебя – потому что ты вернешься, слышишь? Опять приползешь как побитая собака, и мы тебя примем, куда денемся!
Женька тяжело дышала, в упор глядя на подругу.
– Правда примете? – Вдруг вырвалось у нее.
– Куда мы денемся, – с горечью повторила Кристина.
И вдруг стало легко. Легко и радостно, как много лет назад.
– Знаешь, Крис, – Женька, преодолев слабое сопротивление, обняла подругу и посмотрела на нее счастливыми глазами, – вы – это самая большая победа в моей жизни. И теперь мне больше не будет страшно. Потому что если что… Если что-то пойдет не так… То я буду знать, что вы никуда не денетесь.
Остаток вечера они провели вдвоем. Сидели на подоконнике, лицом друг к другу, пили чай и хохотали, вспоминая прошлое. И, смеясь и радуясь, Женька против воли думала о том, что, кажется, погорячилась когда-то, сказав, что на этом ее странствия закончились. Впереди снова был путь. И, может быть, на этот раз верный…
Женьку провожали рано утром. Леша тащил здоровенные чемоданы, Толик нес сумки, Женька Леку, а Лека большого плюшевого медведя. Она непрерывно болтала и интересовалась:
– Мама, а где мы будем жить? А там есть такие большие медведики? А Даша поедет с нами?
Мама на вопросы не отвечала, но Леке ответы и не были слишком нужны – она недоумевала, почему тетя Кристина плачет, а папа такой грустный, а мама постоянно всех целует и оглядывается по сторонам.
– У меня дежавю, – заявила Кристина, стоя на перроне в ожидании поезда, – не хватает только Шурика, и…
– Не хватает Инны и Лизы, – перебила ее Женька, – ты им звонила?
– Инка трубку не берет, – вмешался Леша, – а этой… Ей я не звонил.
– Ну да бог с ними, – решила Женька. – Передайте им привет и скажите, что я буду писать.
– Свежо предание, – пробормотала Кристина, и была немедленно зацелована расхохотавшейся Женькой.
Подошел поезд. Мрачный Леша отнес чемоданы и сумки в купе, и, спрыгнув с подножки, взял Леку на руки и зашептал что-то ей в ухо. Лека слушала очень внимательно, и в конце серьезно кивнула. Тогда он передал ее в руки матери, поцеловал в щеку и ушел, не оборачиваясь.
– Я вас очень люблю, – грустно сказала Женька, обнимая друзей.
– Не злись на Леху, – попросила Кристина.
– Ну что ты…
Они торопились сказать друг другу все важное, что нужно было сказать до отъезда, и им все казалось, что они непременно что-то забыли, и сейчас поезд тронется, а самое главное так и не прозвучит.
– Поезд отправляется, – объявил проводник в синем пальто, и Женька последний раз обняла Кристину.
– Береги себя, – прошептала та, – и возвращайся, когда захочешь.
Женька кивнула и залезла в вагон.
Поезд "Таганрог-Москва" тронулся.
Мы смотрим фильмы, или снимся нам самим,
А если снимся – это сон с тяжелого похмелья.
Я знаю, я останусь цел и невредим,
Когда взорву все города, и выкурю все зелье.
Стук дверь, удар в лицо, молчит городовой.
Возможно, от того, что он с пробитой головой
Я не хочу, я не хочу, я не хочу домой!
***
…В грудь упором.
Разнес на части.
Я больше не верю тебе.
Здравствуй…
Она поставила себе только одну задачу: дожить до вечера. Дожить до момента, когда можно будет положить вещи в сумку, надеть плащ, сесть на трамвай, и проехать пять остановок. Потом пройти три минуты пешком, подняться по ступенькам, открыть дверь и лечь в кровать.
Положить вещи в сумку, надеть плащ, сесть на трамвай…
Эти слова стали ее молитвой, ее мантрой на сегодняший день. Положить вещи в сумку, надеть плащ, сесть на трамвай…
Загорелся желтым цветок "аськи".
– Ты здесь?
И она выключила аську.
Запиликал телефон пришедшей смс. И телефон она выключила тоже.
…Упираться в острый угол стола бессмысленно
Мне бы только дожить до постели
И все будет проще. Пошли? Полетели?…
Она водила глазами по кругу, от низа монитора влево, затем вверх, вправо, и снова вниз. Положить вещи в сумку…
Закрывать глаза было нельзя. Потому что закроешь – и на обратной стороне век картинками цветного кино снова начнется ад.
Положить вещи в сумку…
…где-то рядом летает правда
Что она значит в нашей жизни?
Ничего. Ровным счетом ничего.
Но мы ведь ее и не звали, и не просили…
На шее – незаживающая алая рана. Словно след от тернового куста, обвившего и сдавившего горло. А внутри еще одна – другая.
