чай стал гадким на вкус, но жажду он утолил. Как только я вернула термос в рюкзак, кабинку тряхнуло, и она проехала несколько футов, после чего снова остановилась. Мы шли на спуск, и нога Коула коснулась верхушки сосны.
– Воу!
– Я замерзла, – призналась я.
Из-за отсутствия активности не спасало даже термобелье, ведь одежда для сноуборда довольно тонкая, хоть и теплая. Пальцы на руках и ногах закололо от холода, нос я уже давно перестала чувствовать, просто не замечала – спасибо Коулу за отвлечение.
– Иди сюда. – Коул переместил рюкзак между собой и кабиной, а сам раскрыл руку, приглашая придвинуться.
Я уставилась на него с сомнением, покусывая онемевшую губу в нерешительности.
– Хочешь околеть? Обещаю, никаких пошлостей. – Коул искренне улыбнулся, и я юркнула к нему под бок.
Он покрепче обнял меня – его теплое дыхание согревало мой нос. Я уткнулась в воротник Коула, мечтая уснуть и проснуться уже в шале – в тепле и уюте. Впервые отдых в Джексоне обернулся такой катастрофой. Теперь даже ситуация с Фином казалась пустяком в сравнении с перспективой умереть от переохлаждения.
– Проверь телефон.
Стоило мне разблокировать экран, как телефон тут же выключился. Я даже не успела прочесть сообщение от Эвы, но радовало уже то, что она ответила.
– Мы без связи, без еды и воды. И это, пожалуй, одна из самых холодных ночей за все мое пребывание в Джексоне, – констатировала я.
– Ты просто устала и боишься. Нужно отвлечься. Как думаешь, чем бы сейчас помогла твоя профессия стоматолога?
– А чем помогут твои шаловливые пальчики гитариста? – хмыкнула я ему в ворот, сохраняя тепло.
– О-о-о, крошка, мои пальчики могут согреть нас обоих всего за пару…
– Берн! – завопила я. – Ты обещал без пошлостей!
– Оказывается, сдерживаться немного труднее, когда твои губы касаются моей шеи. Знаешь ли, у мужчин тоже есть эрогенные зоны.
Я стушевалась и переместила голову на его грудь. Вот бы так и уснуть.
– Поспи, – словно прочел мои мысли Коул.
– Почему ты ни разу не спросил меня о Фине? – вдруг решила спросить я.
– Это ты ни разу о нем не упомянула, Прю. – По интонации я распознала, что Берн улыбался. Что ж, его правда. – Мне кажется, Пруденс, тебе нужно взять волю в кулак и сделать шаг. Хоть какой-нибудь.
– К черту стабильность? – усмехнулась я. – О чем ты, Коул?
– Какой ты видишь свою жизнь? В Окленде, все по часам: работа, дом, постель?
И зачем он весь вечер копается в моей голове? И без того тошно. Конечно, это не та жизнь, о которой я мечтаю, но куда деваться? Слишком рискованно бросать все на эмоциях, тщательно не взвесив и не обдумав.
– Меня все устраивает.
– Ты ведь обожаешь Вайоминг. Как бы ты хотела жить, если бы была возможность переехать?
– Ну… Я бы хотела свой дом, может, даже ранчо. Хотела бы двух лошадей, чтобы кататься с кем-нибудь… То есть кататься с Фином… Правда, он боится лошадей… В общем, помимо лошадей, небольшой огород и сад, а еще террасу, на которой можно было бы разжигать костер. Проводить на ней вечера с друзьями или тихие романтичные ужины с кем-ни… с Фином. И чтобы папа приезжал каждые выходные! Хотела бы летом скакать на лошади через каньоны в поисках следов индейцев и рейнджеров. Иметь свой стоматологический кабинет в нескольких минутах езды от дома и принимать только «своих». А потом… Потом бы хотела родить дочь и воспитывать ее свободной, уверенной в себе, самостоятельной и доброй…
Я затихла, Коул не издавал ни звука. Пока я говорила, мысли приобрели краски, словно оживились – позволили на секунду прожить эти мгновения наяву. Впервые было так больно возвращаться в реальность. И хуже всего то, что я понимала: Фина в этой картине не было. Зато были вьющиеся черные волосы, темные глаза. Там звучала гитара и треск костра.
У меня явно обморожение. Мы знакомы пару дней, узнали друг друга по-настоящему и вовсе час назад, а я уже грежу о совместном будущем.
– Звучит очень похоже на мою мечту, – прошептал Коул.
Я приподняла голову, коснувшись носом его подбородка. Наши губы были так близко, и, чтобы получить желаемое, оставалось всего-то податься вперед, но я так не могла. Зато смог он. Коул осторожно коснулся моих губ, и я обмякла в его руках.
Нет. Нельзя. Фин.
– Извини, – тут же отстранился он. – Не сдержал обещание.
– Кажется, я не чувствую ног, – поторопилась я сменить тему.
– Слушай, есть у меня одна идея.
– Звучит как начало чего-то очень безрассудного…
– Раз я касаюсь ногами сосны, то смогу спрыгнуть и ухватиться за верхушку, а потом осторожно спуститься вниз. Добегу до ближайшей помощи.
Я в шоке отпрянула:
– Нет! Коул, умоляю, не оставляй меня здесь одну! Пожалуйста!
– Тихо, крошка, тихо, – он обхватил мое лицо ладонями, – посмотри, здесь недалеко! Я точно за что-нибудь да зацеплюсь, в крайнем случае ветки замедлят падение – ничего плохого не случится. Быстро сбегаю за помощью – и все.
– Нет! – образ меня в одиночестве в этой ледяной кабинке, в полной тишине, нарушаемой лишь волчьим воем, вызывал паническую атаку. – Коул, пожалуйста, не уходи. Эва получила сообщение, наверняка совсем скоро мы поедем.
Коул долго всматривался в мои полные страха и мольбы глаза, а после снова прижал к себе.
– Подождем еще минут пятнадцать.
Я кивнула. Коул расстегнул куртку и пустил меня погреться о его тело в красном худи.
– «Зимним днем, на снежной горе,
Я впервые подумал о ней,
Она не знала меня,
Я лишь наблюдал, внутри мысли храня…»
– Что это за песня? – Я пыталась вспомнить, слышала ли ее в репертуаре The Cowboys.
– Сочиняю на ходу. Отдыхай. – Он прокашлялся и продолжил: – «Она оказалась феей зубной, улыбкой тянула меня за собой…»
Я не поняла, в какой момент расслабилась настолько, что уснула. Когда я открыла глаза, тело болело – не только потому, что все затекло, но и от переохлаждения.
– Добрый вечер, – хмыкнул Коул, когда я зашевелилась. Он что, вообще не двигался?!
– Мы еще здесь? Вот черт. – Мне хотелось плакать, но сил не осталось. – Сколько я спала? Минут пять?
– Полчаса минимум. Дед учил меня в детстве определять время по Большой Медведице и Полярной звезде, но я не уверен, что хорошо запомнил…
– Полчаса?! Коул, я… – Я подняла голову, чтобы рассмотреть его лицо.
– Прю, у тебя фиолетовые губы! Нет, крошка, так дело не пойдет. Мы оба будем прыгать.
– Чего?! На сосну?! Нет. Нет!
– Сколько ты еще продержишься? Ты бледнее снега, а губы как у мертвеца. Посмотри, ты ведь толком не можешь пальцами шевелить. Если честно, я сам давно не чувствую ног. И ужасно голоден.
Я мысленно прикинула, чем может обернуться такой прыжок. Переломы, смерть… А что будет, если останемся на месте? Может, просто
