ощущение, что без меня про меня решают.
Ну да ладно — я уж точно не горю желанием видеться с Федей. А Максу сходить стоит — вдруг всё-таки разговор будет о другом?
Попрощавшись со мной, Макс направляется к метро — не хочет снова пользоваться такси. У нас по-прежнему не то чтобы много денег…
И мне не по себе: не покидает мысль, что мы может лишиться и шанса заработать. В груди тоскливо тянет… От Феди не стоит ждать ничего хорошего.
Делаю глубокие вдох и выдох, глядя вслед уже почти не видному в поле зрения брату. Не надо накручивать себя раньше времени, каким бы сумасшедшим ни был сегодняшний день. Сейчас просто пойду домой, а потом будем действовать по ситуации. Разгребём потихоньку.
— Стоять, — неожиданно слышу чертовски знакомый голос сзади. Вздрагиваю всем телом. — Сейчас за мной пойдёшь. Без лишнего шума, если не хочешь проблем себе или брату.
Рвано дышу. Дан… Давно он здесь? Затылком чувствую, как обжигает меня взглядом, ещё и приближаясь… Чем ближе становится, тем сильнее давит присутствием.
И да, я действительно стою, замерев — просто потому, что цепенею разом. Не из-за его слов. Из-за того, что у меня флешбэками не только в голове, но словно и по телу воспоминания о его наглых прикосновениях, поцелуях дерзких… Так ярко всё это ощущается, что кожа снова горит.
— Федя вызвал Макса из-за тебя? — вопреки этим мыслям вырывается у меня.
— В машину давай, — Дан говорит это так жёстко, что аж дёргаюсь, не то что вздрагиваю.
Бросаю осторожный взгляд на него… И замечаю ту самую машину, о которой речь. Такая же блестяще чёрная, как и мотоцикл Дана. Тоже его?
— Ты же пил сегодня… — роняю глухо.
— Так, блять, нервы мне не еби, — тут же рычит он, так грозно сверкнув взглядом, что я чуть не спотыкаюсь, пятясь на пару шагов. — Села в машину, живо. Тогда и будем разговаривать. А иначе сейчас дам нужный сигнал Феде по поводу твоего брата.
Шумно сглотнув, затравленно киваю. Понятия не имею, что задумали эти двое, но Макс реально может быть в опасности. Внутри всё обмирает от страха и отвращения, когда вспоминаю и понимаю, на что способен Федя. А если Дан водится с этим мерзким типом и согласовывает с ним какие-то планы…
Мне действительно есть чего бояться. И не только за Макса, но и за себя… С чего я вообще взяла, что Дан бы меня не тронул?
Он грозно берёт телефон, явно не собираясь больше ждать; и я тут же преодолеваю расстояние до машины. Запрещаю себе думать, куда мы едем… И уж тем более, сопоставлять это с воспоминаниями, как развязно Дан толкался в меня бёдрами так, чтобы я каждой клеточкой чувствовала его твёрдый распирающий брюки член.
Нервно шмыгнув носом, напоминаю себе, что Дан хотя бы настроен говорить. Об этом ведь сказал, велев мне сесть в машину, кстати, элитного класса… Наверное, можно как-то договориться.
До боли прикусываю губу — какого чёрта при мысли о возможности договориться с этим парнем у меня в голове снова всплывает тот поцелуй, которым он как окунул меня в своё безумие? Я ведь чуть не поддалась… И теперь, когда мы наедине сидим так рядом, меня швыряет именно в это осознание, в эти ощущения — всё остальное непонятным образом на заднем плане оказывается.
— Куда мы едем? — голос дрожит, когда спрашиваю это.
Но молчать не получается: Дан сразу выезжает, причём быстро набирая скорость.
— Куда надо, — м-да уж, исчерпывающе. Впрочем, он тут же, мрачно ухмыльнувшись, добавляет: — У меня будешь. Считай, я тебя похитил. Ни шагу из дома не сделаешь, пока твой братец не добьётся того, чтобы я снова был участником гонок. Как это он сделает, мне поебать. Может так и признать, что хотел меня убрать, как потенциального победителя.
Что?..
Похитил?!
Дан это серьёзно вообще? Как себе это представляет — мы ведь в двадцать первом веке живём!
— Похищение — это преступление, — напоминаю ему на всякий случай.
— Изнасилование тоже, — недобро усмехается Дан. — Если уж на меня нашлют ментов, так пусть хотя бы за дело.
Качаю головой, непонятно что отрицая. Скорее всего, сразу всю долбанную реальность. Совершенно ненормальный сегодня день.
— Максу будет достаточно просто позвонить…
— Пусть рискнёт. Я вот готов рискнуть, — многообещающе скалится Дан. — Ставки высоки, детка. Мы с Федей сейчас играем в хорошего и плохого полицейского: он убеждает твоего долбоёба-братца по-хорошему с парнями перетереть и замять, максимум потеряв ваши места в этой гонке. Я же буду убеждать по-другому, — хмыкнув, он многозначительно ведёт мне по телу взглядом. — По-всякому. Чем больше он тянет, тем изощрённее я. Чем больше нарывается и бросает мне вызов, тем сильнее мне нечего терять. А когда мне нечего терять, я на всё горазд.
Да уж, верю… Он и по жизни рисковый, у него и стиль езды такой. Макс рассказывал, да и я видела. Дан действительно из тех, кто может добиваться своего любыми способами. Угрозами полиции его не напугать.
Да и станет ли Макс так рисковать? Узнав, что я похищена, перепугается, что я из-за волнения чуть ли не умереть могу. Вряд ли будет рисковать и злить Дана ещё сильнее.
Кстати… Может, рассказать этому ненормальному о моей ситуации с сердцем? Неужели не остановится, а решит, что так ещё более действенно будет для брата? Что это даже хорошо, ведь простимулирует его не рисковать мной?..
От этой догадки становится по-настоящему жутко. Решаю начать издалека:
— Тебе так важна эта гонка? — тихо спрашиваю, стараясь говорить почти мягко, как могу. — Судя по твоей машине, деньгами ты не обделён.
— Это машина Феди, — только и отбивает Дан. — Я одолжил. Не хотел сажать тебя на мой мотоцикл, — презрительно цедит.
Облизываю пересохшие губы. Снова недвусмысленное напоминание сразу о двух неприятных фактах: во-первых, Дан, видимо, считает меня уже врагом; а во-вторых… Действует он вместе с Федей.
Вряд ли стоит ждать что-то хорошее. И вряд ли тут поможет душещипательный рассказ о моих проблемах с сердцем.
Да и зачем мне жалость откровенных ублюдков, даже если я добьюсь именно её, а не их ещё более изощрённых действий? Пора уже осознать: такие, как они, не остановятся ни перед чем. И слабости противников для них лишь средство.
Не буду я ничего ему рассказывать. И попытаться понять его тоже бессмысленно…
— Я ведь могу связаться с братом? — только и спрашиваю тихо. — Разумеется, в твоём присутствии, — не сдерживаюсь от яда в голосе.
Он же теперь не кто иной,
