места, которое любит ее муж.
Фу. Звучит донельзя мерзко.
Заставляю себя выдохнуть и не послать ее в далекие дали. Был бы у меня телефон — я бы позвонила Тихону, и дело с концом. Но такой возможности у меня просто нет. Поэтому стою и обтекаю, поражаясь ее уверенному, почти повелительному тону. Мало ли что они должны были обсудить с Тихоном.
Может, они договорились, что она будет видеть детей; может, речь о каких-нибудь документах или ещё о чём-то. В любом случае я не вправе выпроваживать Ксению из квартиры. Пусть уж она считает меня нанятой на работу няней.
— Арсений упал и рассек бровь, Тихон повез его в больницу.
— Семен? — осведомительно.
— С ними.
— То есть ребенок поехал сопровождающим, а нянька за хозяйку осталась. И мой муж для тебя уже просто Тихон. Ни стыда, ни совести.
Обвинение в ее голосе не заметит только глухой. Как же бесит меня эта барыня! Не важно няня я или нет, но она не имеет никакого права так обо мне говорить!
— Насколько я знаю, Ксения, вы в разводе. А обращаться к Тихону я буду так, как мы с ним условились.
Клянусь, я бы добавила отчество к имени, лишь бы она заткнулась. У меня просто нет сил на бессмысленное выяснения отношений. Но я в душе не чаю, как величали его батюшку.
— И имя мое вам известно. Чудно. Где вы только беретесь, вертихвостки.
Я зла настолько, что приходится стиснуть зубы и сжать руки в кулаки. Овчина драная! Как он с тобой только жил!
— Вы можете присесть здесь, — киваю на диван. — Если не устраивает, дожидайтесь аудиенции у подъезда на лавке.
Высокомерная сучка раззевает роток, лупая нарощенными коровьими ресницами. Ага, мы, вертихвостки, тоже не пальцем деланые!
Оставляю доморощенную тюлениху размышлять о жизни мирской, а сама топаю на кухню. Невольно смотрю в зеркало, вытираю с виска крем.
Киваю собственному отражению: если яд сочиться, значит в себя прихожу. А то совсем тетя Стеша оторопела. Видел бы Сэм, точно бы люлей прописал. И был бы прав.
На пороге останавливаюсь. Ну и армагедон я здесь устроила. Одно радует — торт почти готов. Обмакиваю четыре оставшиеся печеньки в крем и завершаю черепаший панцирь. Поскорее прячу свое творение в холодильник, — чтобы сучка пургена не подсыпала, — и еще раз оглядываю кухню.
Убирать и убирать…
Ладно уж.
Тащу грязную посуду к посудомойке, трамбую, довожу до блеска противень, начищаю поверхности... Да когда ж вы приедете, господи-ты-боже-мой! На другой конец страны ребенка повез чтоли?!
Взгляд без конца прилипает к часам, улетучившаяся было тревога возвращается с новой силой. Пять минут. Десять. Еще десять. Та елки-моталки! Пойти с кикиморой посраться? Хоть отвлекусь…
На удивление, гостья ко мне больше не суется. И это кажется мне подозрительным. Как ребенок, которого одного в комнате оставили: если шумит — все в порядке, если молчит — лучше бежать со всех ног.
Выдыхаю и направляюсь обратно в комнату. Нет, сраться не буду, конечно. Стефания Андреевна — нянька воспитанная, но и корону при необходимости сниму.
Аки надзиратель заглядываю в гостиную — никого. Дальше я беспроигрышно раскусываю крысиный замысел и быстрым шагом иду в свою-Тихона спальню. Ну, временно отведенную мне, в общем.
— Ничего не смущает? — рявкаю. И с ядовитым удовлетворением наблюдаю, как Ксения Кощеевна подпрыгивает. А потом поворачивается с моим рюкзаком в руках.
Я не жду от нее раскаяния или извинений. Их, естественно, и не следует.
— Быстро же ты освоилась. Я за порог, а ты в кровать, да?
— А ты решила у меня зелья приворотного одолжить или постель нам перестелить? — киваю на открытую дверцу шкафа.
— Я у себя дома!! — верещит, долбя мои уши ультразвуком.
Не знаю, что бы я с ней сделала. Вот клянусь — сегодняшний день настолько насыщен нервотрепкой, что эта дамочка стала последней грязной каплей в издевательской чаше имени меня. А у меня и год был не ахти…
Я прекращаю изрыгать языки пламени, едва слышу звук открывающей двери. Мигом забываю про одноголовую женскую версию Змея Горыныча и бегу встречать своих богатырей.
Пусть сами со злой ведьмой сражаются!
— Арсюш, ты как? — едва успеваю затормозить перед дитем.
— Теперь мужик! — говорит он, потешно поднимая руки для демонстрации мускул. — Меня шрам украшает, — и тычит на свой заклеенный пластырем лоб.
Я присаживаюсь на колени, на глаза наворачиваются слезы. Приходится запрокинуть голову, чтобы остановить потоп.
— Ну что ты рюмсаешь, Стеш? — смеется Семен. — Даже пятилетка не плачет.
— Пятилетка — мужик, а я барышня! — фыркаю старшему, останавливая пальцем слезу.
— Ага, кисейная! — потешается он, но делает это настолько тепло, что сквозь слезы я улыбаюсь.
Сама помогаю младшему мужику раздеться, Арс величественно позволяет.
— Прости пожалуйста… — целую мягкую щечку, когда Арсенька меня обнимает.
Поднимаю его на руки. И пусть, тяжелый. Мне сейчас очень нужно его пообнимать и запоздало утешить.
Встречаемся глазами с Тихоном. Он смотрит на меня… трепет мурашками проходит по телу. Потому что смотрит очень мягко, почти… нежно?
Я тону, тону, боясь шелохнуться.
Наслаждаясь интимностью момента, смущаюсь. И зависаю в его выразительных глазах. Его взгляд такой живой, будто зовет. Глупости, конечно, но, клянусь, хочу поддаться. Сделать шаг ближе, может, коснуться его колючей щеки…
— Привет, мои хорошие! — звучит елейное сзади. — Пожалуйста, отпустите моего ребенка, дайте обнять… — говорит Ксения и надрывно всхлипывает.
Глава 18
Тихон
— Какого… — рявкаю, но вовремя затыкаюсь. Не при сыновьях. — Что ты здесь делаешь?
— Тихон, — Ксения улыбается по-домашнему нежно, а ее глаза в это время красиво блестят слезами.
Актриса, млять.
Некоторые вещи не меняются.
Стеша в тихом ахуе. Ладно, рыжой позже по жопе дам. Нечего в мою квартиру всяких женщин пускать. Индульгенция распространяется только на Горемычную. Это, к слову, Стешина настоящая фамилия. Но ей подходит.
— Здравствуй, дорогой мой, — Ксеня приседает перед Арсением, а тот сильнее впивается пальчиками в Стешины плечи.
— Сте-еш… — шепчет требовательно и просяще одновременно.
Сжимаю локоть бывшей и тяну на себя.
— Он тебя не помнит.
— А ты и не думал рассказывать, да? — говорит с обидой каторжницы. — Арсений, я твоя ма…
— Стефания, проследи, чтобы мальчики переоделись. Ксения, поговорим?
— Я хочу поздороваться с сыном! — смотрит на старшего.
— Ой, не-не-не! Я в этом месяце уже ходил в театр с классом. Второй спектакль подряд не выдержу! — Сэм вскидывает ладони и валит в комнату. Перед входом останавливается, хватает рыжую за руку, Арса за шкирку и закрывает за ними дверь.
Золото у меня, а не пацан.
— Всё? Со всеми
