В жизни все сложно. Иногда то, что нельзя, — и есть самое нужное.
Они сидели молча, пили чай. Динара смотрела в окно на падающий снег и думала о том, что было бы, если бы она осталась. Если бы Амина не узнала. Если бы они могли просто быть вместе, без этих игр в прятки.
Но если бы не работают.
— Что мне делать, теть Патимат? — спросила она тихо.
— А что сердце говорит?
— Не знаю. Оно молчит.
— Врешь. — Старушка усмехнулась. — Сердце никогда не молчит. Просто ты его слушать боишься.
Динара закрыла глаза. Сердце билось ровно, но где-то глубоко, на самом дне, теплился огонек. Надежда. Глупая, невозможная надежда, что все еще может измениться.
— Я хочу увидеть детей, — сказала она вдруг. — Просто увидеть. Хоть издалека.
— Вот это правильно. — Патимат кивнула. — За детей надо держаться. Они свое чуют.
В полдень Динара оделась потеплее и пошла к дому Умара.
Она не знала, зачем идет. Увидеть Амилю, выбегающую во двор? Фарида, возвращающегося из школы? Просто подышать тем же воздухом, почувствовать себя ближе к ним?
Дом Байрамовых стоял на тихой улице, окруженный высоким забором. Динара остановилась напротив ворот, глядя на знакомые очертания крыши, на окна, за которыми прошли эти месяцы.
Ворота открылись.
Вышел Умар.
Он увидел ее сразу — замер на мгновение, потом быстро зашагал через дорогу. Динара попятилась, но он схватил ее за руку, притянул к себе.
— Ты зачем пришла? Замерзнуть решила?
— Я детей хотела увидеть.
— Дети дома. — Он не отпускал ее руку. — Амиля плачет с утра, Фарид молчит. Они без тебя сохнут.
— Умар, отпусти. Увидят.
— Пусть видят. — Он сжал пальцы сильнее. — Я ночь не спал. Сидел под окнами твоей тетки, как мальчишка. Думал, ты выйдешь.
— Не вышла.
— Знаю. — Он провел свободной рукой по лицу, и она увидела, как он устал. Темные круги под глазами, небритая щетина, осунувшиеся щеки. — Динара, я не могу так. Не могу без тебя.
— У тебя жена.
— Я с ней поговорю.
— Она беременна.
— Знаю. — Он поморщился, словно от боли. — Но это не меняет того, что я чувствую к тебе.
— Умар, не надо. — Она попыталась вырвать руку, но он держал крепко. — Мы уже это проходили. Вчера. Ничего не изменилось.
— Изменилось. — Он посмотрел ей в глаза. — Я понял, что не могу тебя потерять. Что лучше пусть все рухнет, чем ты уйдешь.
— Ты не думаешь, что говоришь.
— Думаю. Впервые в жизни думаю не головой, а сердцем. И сердце говорит: верни ее.
Динара смотрела на него и видела в его глазах то, чего не видела никогда раньше. Не просто желание, не просто страсть. Что-то большее. Глубокое, настоящее, от чего захватывало дух.
— Я не хочу разрушать твою семью, — прошептала она.
— Ты ее не разрушаешь. Она уже разрушена. Давно. Просто я не замечал.
Сзади хлопнула дверь. Динара обернулась — на пороге стояла Амина.
Она смотрела на них, прижавшихся друг к другу посреди улицы, и лицо ее было белым, как снег.
— Умар, — позвала она негромко. — Зайди в дом. Нам нужно поговорить.
Умар не отпустил руку Динары.
— Мы поговорим при ней.
— Что? — Амина шагнула вперед. — Ты с ума сошел?
— Может быть. — Он повернулся к жене. — Но я устал врать. Себе, тебе, детям. Я хочу, чтобы Динара вернулась.
— Она не вернется.
— Вернется. Если захочет.
Амина смотрела на них, и в глазах ее закипали слезы — злые, бессильные.
— Ты выбираешь ее? Передо мной? Перед ребенком?
— Я выбираю правду. — Умар говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. — Ты знала, кто я, когда выходила за меня. Знала, что не люблю тебя. Знала, что женюсь ради приличий. Ты согласилась. И я был тебе благодарен. Но сейчас…
— Сейчас ты готов все разрушить?
— Сейчас я готов быть честным.
Амина смотрела долго, потом перевела взгляд на Динару. В этом взгляде было столько ненависти, что у той заледенело внутри.
— Ты ответишь за это, — прошептала Амина. — Ты и твоя… твоя подстилка.
Она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью так, что снег посыпался с крыши.
Динара стояла, чувствуя, как дрожат колени.
— Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Ты пожалеешь об этом дне.
— Может быть. — Умар взял ее лицо в ладони. — Но без тебя я жалею каждый день.
И поцеловал ее. Прямо посреди улицы, под снегопадом, на виду у всего квартала.
Динара закрыла глаза и позволила себе утонуть в этом поцелуе. Потому что завтра будет новый день. И новые проблемы. Но сейчас, в эту минуту, был только он. Только они. Только снег, падающий на ресницы.
В дом они вошли вместе.
В холле их ждали дети. Фарид стоял, вцепившись в перила лестницы, Амиля сидела на ступеньке, вытирая слезы кулачками. Увидев Динару, девочка взвизгнула и бросилась к ней.
— Динара! Динара вернулась!
Она повисла на шее, заливаясь счастливыми слезами. Фарид подошел медленнее, остановился в шаге, глядя снизу вверх.
— Ты останешься? — спросил он серьезно.
— Я… — Динара посмотрела на Умара.
— Останется, — сказал он твердо. — Навсегда.
Фарид шагнул вперед и обнял ее за талию, прижавшись лицом к животу. Так они и стояли — Динара с двумя детьми на руках, Умар рядом, и снег за окном все падал и падал, укрывая белым город, дома, людей, ошибки и надежды.
Сверху, с лестницы, за ними наблюдала Амина.
Она стояла неподвижно, прижимая руки к пока еще плоскому животу, и в глазах ее горел холодный огонь. Это была не просто обида. Это была война, которую она только что проиграла, но не собиралась сдаваться.
— Еще посмотрим, — прошептала она одними губами. — Еще посмотрим, кто уйдет.
И ушла в свою комнату, оставив их внизу — счастливых, обнимающихся, верящих, что все будет хорошо.
Они не знали, что самое страшное еще впереди.
Глава 10
Первая ночь после возвращения стала самой длинной в жизни Динары.
Дети не хотели отпускать ее. Амиля вцепилась мертвой хваткой, ревела, стоило Динаре попытаться передать ее няньке. Фарид молча сидел в углу детской и смотрел так, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему отвернуться.
— Я останусь здесь, — сказала Динара, глядя на Умара. — С ними. Если можно.
— Можно. — Он кивнул. — Я распоряжусь, чтобы принесли раскладушку.
— Не надо раскладушку. Я на ковре посижу.
— Динара…
— Умар, я не хочу, чтобы они просыпались и не видели меня. Давай сегодня так.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом кивнул и вышел.
Динара уложила Амилю, которая заснула, держа ее за палец. Подошла к Фариду — тот
