лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.
— Не спишь?
— Не хочу.
— Боишься, что я уйду?
Он промолчал, но ответ был написан на его лице.
Динара села на край кровати, погладила его по голове.
— Я никуда не уйду, Фарид. Обещаю.
— Ты уже обещала. — Голос мальчика дрогнул. — А потом ушла.
— Тогда меня заставили. Сейчас я сама решила остаться.
— А если мама… если снова заставит?
Она не знала, что ответить. Не могла обещать того, в чем не была уверена.
— Давай договоримся, — сказала она тихо. — Если что-то пойдет не так, я всегда буду с тобой на связи. Я придумаю, как. У тебя есть телефон?
— Есть. Папа дал, на всякий случай.
— Вот. Если будет страшно или грустно — пиши мне. Хорошо?
Фарид посмотрел на нее серьезно, по-взрослому, и кивнул.
— Ты правда останешься?
— Правда.
— Тогда можно я тоже буду держать тебя за палец? Как Амиля?
У Динары сжалось сердце.
— Можно.
Она протянула руку, и он взял ее за мизинец — осторожно, словно боялся сломать. Так и заснул, сжимая ее палец в кулачке.
Динара сидела рядом, глядя на спящих детей, и думала о том, что сейчас, в эту минуту, она готова отдать все, чтобы защитить их. Даже жизнь. Даже свободу. Даже Умара, если понадобится.
Утром пришла Амина.
Динара как раз кормила детей завтраком в детской, когда дверь распахнулась без стука. Амина стояла на пороге, идеально одетая, причесанная, с холодной улыбкой на лице.
— Доброе утро, — пропела она. — Как спалось?
Дети притихли. Фарид сжал ложку, Амиля спряталась за спину Динары.
— Хорошо, — ответила Динара ровно. — Дети тоже хорошо спали.
— Замечательно. — Амина вошла в комнату, прошлась, разглядывая игрушки. — Значит, решила остаться?
— Да.
— И что дальше? Будешь жить в детской? Спать на полу?
— Если понадобится.
Амина остановилась, повернулась к ней. В глазах ее плясали злые искры.
— Ты думаешь, ты победила, да? Думаешь, Умар выбрал тебя, и теперь все будет хорошо?
— Я ничего не думаю. Я просто делаю свою работу.
— Работу? — Амина рассмеялась. — Какая работа? Трахать моего мужа?
— Амина, при детях…
— А что дети? — Амина шагнула ближе, понизив голос. — Они должны знать, кто ты на самом деле. Шлюха, которая разбивает семьи.
Фарид вскочил, сжимая кулаки.
— Не смей так говорить! Динара хорошая!
— Фарид, сядь, — резко сказала Динара. — Не вмешивайся.
— Но она…
— Сядь, я сказала.
Мальчик сел, сверля Амину ненавидящим взглядом. Амиля заплакала.
— Видишь, что ты делаешь? — Динара поднялась, прижала Амилю к себе. — Ты детей пугаешь.
— Это ты их пугаешь. Своим присутствием. — Амина скрестила руки на груди. — Но ничего. Скоро все встанет на свои места. Умар одумается. Они всегда одумываются.
Она вышла, оставив дверь открытой.
Динара стояла посреди комнаты, прижимая к себе плачущую девочку, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Амина не отступит. Она будет бороться. И у нее есть оружие, которого нет у Динары — законная связь с Умаром и будущий ребенок.
Днем приехала мать Умара, Раиса.
Динара слышала ее голос внизу — сухой, властный, не терпящий возражений. Потом шаги на лестнице, и дверь детской снова открылась.
Раиса вошла, окинула комнату цепким взглядом, задержалась на Динаре, на детях.
— Выйди, — сказала она Динаре. — Мне нужно поговорить с внуками.
Динара поднялась, хотела взять Амилю, но Раиса остановила жестом.
— Оставь. Я сама.
Амиля запротестовала, потянулась к Динаре, но Раиса прикрикнула:
— Сидеть!
Девочка замерла, глотая слезы. Фарид смотрел исподлобья, но молчал.
Динара вышла в коридор, но не ушла. Прислонилась к стене рядом с дверью и стала слушать.
— Подойди ко мне, Фарид, — услышала она голос Раисы. — Не бойся, я не кусаюсь.
Тишина. Видимо, мальчик не двигался.
— Ты знаешь, кто я?
— Бабушка, — буркнул Фарид.
— Правильно. Я бабушка. И я хочу, чтобы ты понимал: эта женщина, которая с вами сидит, — чужая. Она не ваша мать. Ваша мать — Амина. Она носит вашего братика или сестричку. А эта… она пришлая. И может уйти в любой момент.
— Не уйдет. — Голос Фарида звучал упрямо.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Она обещала.
Раиса усмехнулась.
— Обещала… Дети, вы еще маленькие, не понимаете. Взрослые много чего обещают, а потом забывают. Ваша настоящая мать… — Она запнулась. — Та, что родила тебя, Фарид, тоже обещала жить долго, а умерла. И что?
Динара замерла. Вот оно. Первая жена. Значит, правда.
— Моя мама умерла, — глухо сказал Фарид. — Я ее не помню.
— Вот именно. И Динару скоро забудешь. Все забывается.
— Не забуду! — Голос мальчика сорвался на крик. — Вы просто злая! Вы хотите, чтобы Динара ушла, а я не хочу!
— Тише, тише… — Раиса понизила голос. — Ладно, не хочешь — не надо. Но запомни: если будешь плохо себя вести, Динару накажут. Понял?
Динара стиснула кулаки. Старуха манипулирует ребенком. Использует его привязанность как рычаг.
— Я буду хорошим, — прошептал Фарид. — Только не трогайте Динару.
— Умница. — В голосе Раисы послышалось удовлетворение. — А теперь позови сестру, посидим вместе.
Динара отошла от двери, сделала вид, что только что поднялась по лестнице. Когда она снова вошла в детскую, Раиса сидела в кресле с Амилей на коленях. Девочка смотрела затравленно, но не плакала — видимо, боялась.
— А, Динара, — Раиса подняла на нее глаза. — Приготовь нам чай. И печенье принеси. То, что Амиля любит.
— Хорошо.
Динара спустилась на кухню, механически выполняя распоряжения. Руки дрожали. Эта женщина была страшнее Амины. Амина — открытый враг, ее можно видеть, можно противостоять. Раиса действовала исподтишка, через детей, через страх, через чувство вины.
Вернувшись с подносом, она застала картину: Раиса что-то рассказывала детям, Фарид слушал, опустив голову, Амиля сидела тихо, как мышка.
— Поставь на стол, — бросила Раиса, даже не взглянув. — И можешь идти. Я сама их покормлю.
Динара посмотрела на детей. Фарид поднял глаза — в них была мольба. Не уходи.
— Я останусь, — сказала Динара твердо. — Если вы не против. Помогу, если что.
Раиса прищурилась, но спорить не стала. Только усмехнулась уголком губ.
— Как хочешь. Смотри, учись, как с детьми обращаться.
Она принялась кормить Амилю с ложечки, нарочито ласково приговаривая. Девочка ела через силу, косясь на Динару. Фарид сидел, уткнувшись в тарелку, и молчал.
Динара стояла у стены, чувствуя себя лишней. Чужой. Именно об этом и говорила Раиса — она здесь чужая, и никогда не станет своей.
Вечером, когда дети уснули, к ней пришел Умар.
Она сидела в кресле в детской, глядя на спящих. Умар вошел тихо, прикрыл дверь, подошел ближе.
— Ты как?
— Нормально.
— Мать приходила.
— Знаю.
— Она говорила с тобой?
— Нет. С детьми. И я
