слышала.
Умар помолчал, потом опустился на корточки рядом с креслом.
— Прости. Она считает, что защищает семью.
— Она права. — Динара посмотрела на него. — Я здесь чужая. И всегда буду чужой.
— Не для меня.
— Для твоей матери, для Амины, для всего города — чужая. — Она покачала головой. — Умар, я не знаю, сколько выдержу.
Он взял ее руку, поднес к губам.
— Мы выдержим. Вместе.
— А если нет? Если они сломают нас?
— Не сломают. — Он посмотрел ей в глаза. — Потому что я не отдам. Ни тебя, ни детей. Никому.
Она хотела поверить. Очень хотела. Но где-то глубоко внутри засела холодная уверенность, что это только начало. И что самое страшное еще впереди.
Ночью Динара не спала. Сидела у окна в детской, глядя на заснеженный сад. Мысли кружились, как снежинки за стеклом.
Вдруг дверь тихо скрипнула. Вошел Фарид — босой, в пижаме, с мокрыми от слез глазами.
— Не спится?
— Страшно, — прошептал он.
— Иди сюда.
Он забрался к ней на колени, прижался, как маленький. Динара укрыла его пледом, обняла.
— Бабушка сказала, что ты уйдешь, — пробормотал он в ее плечо.
— Бабушка ошибается.
— Она сказала, что все взрослые уходят. Что моя мама ушла, и ты уйдешь.
У Динары перехватило горло.
— Твоя мама не ушла, Фарид. Она умерла. Это другое. Она не хотела тебя оставлять.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. — Она погладила его по голове. — Если бы она могла, она бы осталась. Ради тебя. Ради того, чтобы видеть, как ты растешь. Но так случилось.
— А ты? Ты не умрешь?
— Постараюсь. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Обещаю, что буду жить долго-долго. Чтобы тебя вырастить. И Амилю. И всех ваших детей потом понянчить.
— Правда?
— Правда.
Фарид помолчал, потом спросил тихо:
— А можно я тебя буду мамой называть? Не при всех. Только когда мы вдвоем.
Динара замерла. Сердце сжалось от боли и нежности.
— Можно, — прошептала она. — Можно, сынок.
Он обнял ее за шею, прижался изо всех сил. И они сидели так до утра — двое потерянных людей, нашедших друг друга в этом холодном мире.
А за стеной, в спальне Амины, горел свет. И в голове у нее созревал план, который должен был навсегда избавить ее от ненавистной соперницы.
Глава 11
Утро началось с тишины.
Динара проснулась от того, что кто-то гладил ее по волосам. Открыла глаза — рядом стояла Амиля с куклой в руках и серьезно смотрела на нее.
— Ты спишь? — спросила девочка шепотом.
— Уже нет, маленькая. — Динара улыбнулась, потянулась. Фарид все еще спал на своей кровати, свернувшись калачиком. — Сколько времени?
— Не знаю. Солнце уже есть.
Динара посмотрела в окно — действительно, снег блестел на солнце, день обещал быть ясным.
— Пойдем умываться, — сказала она, поднимаясь. — А потом завтракать.
— А Динара с нами?
— Конечно.
Внизу их ждал сюрприз.
Амина сидела в столовой за накрытым столом. Улыбалась. Рядом с ней — две незнакомые женщины в строгих костюмах, с папками в руках.
— Доброе утро, дети, — пропела Амина. — Идите сюда, познакомьтесь. Это мои подруги, они пришли поиграть с вами.
Динара насторожилась. Что-то было не так.
Фарид нахмурился.
— Я не хочу играть. Я хочу с Динарой.
— Динара сегодня занята, — отрезала Амина. — У нее другие дела. А вы пойдете с тетями. Они хорошие, веселые.
— Не пойду.
— Фарид! — Голос Амины стал жестким. — Не спорь со мной. Я твоя мать.
— Ты не мать! — выкрикнул мальчик. — Моя мама умерла! А ты — чужая!
Повисла тишина. Женщины переглянулись. Амина побелела.
— Что ты сказал?
— Правду. — Фарид сжал кулаки, но голос дрожал. — Ты всегда была чужой. А Динара — добрая. Я хочу с ней.
Амина медленно поднялась. Глаза ее горели холодным огнем.
— Динара, — процедила она. — Уведи детей наверх. Я разберусь с тобой позже.
Динара взяла детей за руки и быстро вышла из столовой. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала — это только начало.
Наверху, в детской, Фарид разрыдался.
— Я не хочу к ней! Не хочу! Она злая!
— Тише, тише… — Динара обняла его, прижала к себе. Амиля тоже плакала, не понимая, что происходит. — Все хорошо. Ты молодец, что сказал правду.
— Мне будет плохо?
— Нет. Я не дам тебя в обиду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Но внутри у Динары все холодело. Она не знала, что теперь сделает Амина. Но знала точно — та просто так это не оставит.
Через час пришел Умар.
Он был бледен, губы сжаты в тонкую линию. Вошел в детскую, сел на корточки перед сыном.
— Фарид, что случилось?
— Я сказал правду. — Мальчик смотрел исподлобья, но не отводил взгляд. — Что она не мама. И не будет мамой.
Умар вздохнул, провел рукой по лицу.
— Сынок, так нельзя. Амина — моя жена. Она живет с нами. Ты должен ее уважать.
— За что? — Фарид сжал кулаки. — Она Динару обижает. Она тебя обижает. Она только про себя думает.
Умар посмотрел на Динару. В глазах его была усталость и боль.
— Ты с ним говорила?
— Нет. — Динара покачала головой. — Он сам. Он все видит, Умар. Дети видят больше, чем мы думаем.
— Я знаю. — Он поднялся. — Но сейчас мне нужно как-то уладить это с Аминой. Она в ярости. Говорит, что Фарида надо наказать.
— Наказать за что? За правду?
— За то, что он ее оскорбил. При посторонних.
— Умар, он просто ребенок.
— Я знаю. — Он подошел к ней, взял за руку. — Но Амина не успокоится. Она хочет, чтобы Фарид извинился.
— И что ты скажешь?
— Я скажу, что мы поговорим с ним. И что никакого наказания не будет. Но тебе… тебе лучше быть осторожнее. Амина ищет, к чему придраться.
— Пусть ищет. — Динара подняла голову. — Я не боюсь.
— А я боюсь. — Он сжал ее пальцы. — За тебя. За детей. За нас.
Вечером Амина устроила скандал.
Динара слышала крики из своей комнаты — она временно поселилась в маленькой гостевой рядом с детской. Стены дрожали от голоса Амины, истеричного, визгливого.
— Ты всегда ее защищаешь! Она настраивает детей против меня! Фарид никогда так себя не вел, пока она не появилась!
— Фарид так себя вел всегда. Просто ты не замечала. — Голос Умара звучал устало.
— Не смей! Не смей так говорить! Я носила твоего ребенка! Я терпела этого мальчишку, который вечно смотрит волчонком! А теперь ты хочешь, чтобы я еще и эту шлюху терпела?
— Не смей так о ней.
— А что ты мне сделаешь? Ударишь? Выгонишь? — Амина засмеялась, но смех был истеричным. — Ты забыл,
