другу на плетеном диванчике, который, несмотря на то, что предназначался для двух человек, вмещал третью фигурку поменьше, примостившуюся посередине. Трину, казалось, не волновало, что на ней платье. Ее руки были обхвачены ногами, а колени прижаты ко лбу.
Запах табака заставил Марию поднять голову, ее взгляд остановился на сигарете. Я наблюдала, как в ее горле поднимается комок, образовавшийся из-за того, что я могла описать только как ее собственное желание.
Сегодня она не баловала себя в присутствии публики.
— Привет, — пробормотала я.
Косметика Трины была размазана по лицу. Она оттолкнула Ливи, которая была занята тем, что пыталась устранить повреждения салфеткой, которую обмотала вокруг указательного пальца.
— Я не знаю, сколько раз мне нужно повторять тебе пользоваться водостойкой тушью, Катрина.
Это был первый раз, когда я услышала, чтобы кто-то назвал ее полным именем.
— Я не планировала плакать сегодня, Оливия, — прорычала Трина.
Я не могла вспомнить ни одного случая, когда видела ее такой подавленной и разгневанной. Что бы ее ни расстроило, это было плохо.
— Я не буду спрашивать, все ли в порядке, — я прикусила уголок губы, стряхивая пепел с сигареты на землю. — Но если я могу что-нибудь сделать, дай мне знать.
— Мы договорились, Ракель, — отрезала Мария. В ее отказе было что-то такое, отчего мне стало не по себе.
Ливи обменялась взглядом со своей старшей сестрой, в нем мелькнуло что-то понимающее.
— Да, у нас здесь все в порядке, — заверила Ливи. Она послала мне улыбку, фальшивую, как искусственный подсластитель.
Я нахмурилась. Я ожидала подобной резкости от Марии, но не от Ливи. Чуть больше месяца назад они чуть ли не выкручивали мне руку, чтобы заставить меня помочь им украсить их семейную рождественскую елку — включив в нее и меня.
Что-то было не так. Я чувствовала это всем нутром.
— Нет, я хочу, чтобы она осталась, — Трина икнула.
Она взяла салфетку, которой Ливи вытирала слезы, и вытерла сопли у нее из-под носа. Она смяла его в кулаке, глядя на свои туфли.
— С Адамом что-то случилось?
Я навела мост, используя свои инсайдерские знания. Все их взгляды устремились на меня, разные оттенки коричневого и золотого остановились на мне.
Трина слабо кивнула, подавив очередной всхлип. Она даже не потрудилась спросить, откуда я это знаю; полагаю, она решила для себя, что ее драма касается всех остальных.
— Он расстроен из-за меня, — она сжала в кулаке подол платья, по телу пробежала дрожь.
— Что случилось? — спросила я.
Мария уставилась на Трину так, словно та пыталась проникнуть в разум своей младшей сестры с помощью телепатии. Ливи устремила взгляд на роскошную луну, которая висела низко в небе.
— Холодно; нам следует зайти внутрь, — предложила Ливи, поднимаясь на ноги.
От моего внимания не ускользнуло, что они обе были чертовски странными в хороший день, но это был новый уровень эмоционального микроменеджмента.
Ливи протянула руку своей младшей сестре, которую та проигнорировала. Что бы они ни пытались сообщить Трине, это оставалось незамеченным. Рыжевато-коричневый свет на крыльце осветил свежую порцию слез, которые блестели на ее медово-коричневых щеках, черты лица сморщились.
— Он расстроен, что я разыскала его и узнала, что он отсидел в тюрьме, — прошептала она.
Я вздрогнула. Я не понимала, что могло заставить ее так поступить. Теперь напряженность его тела и твердая челюсть обрели для меня смысл.
— В ярости от моего предательства. Именно эти слова он использовал. Я даже не знаю, почему я это сделала, после того, что я сказала...
— У нас есть время выпить еще, пока мяч не упал, — вмешалась Ливи, взглянув на изящные часики на своем запястье. — Я принесу тебе еще бокал красного вина, Трина. Пошли.
Она помахала пальцами раскрытой ладони в направлении младшей сестры.
— Это хорошая идея, — сказала Мария, кивнув головой.
Боже, что было с этими двумя? Когда они успели превратиться в степфордских жен, лишенных индивидуальности и эмоционального интеллекта?
Но Трина проигнорировала их. Она прикусила нижнюю губу, а затем спросила:
— Как ты простила Шона, когда он обманул твое доверие?
Мария и Ливи обменялись еще одним безмолвным репликой.
Я нахмурилась от странности вопроса.
— Доверие было не совсем проблемой, а открытость друг другу, — я вздохнула, затушив сигарету в пепельнице, которую Пенелопа оставила на уличном столике. — Это была моя вина. Я учусь становиться более эффективным коммуникатором и делиться с ним информацией.
— Значит, тебя совсем не беспокоило, что он и о тебе узнавал? — спросила Трина.
Напевы с вечеринки стихли вокруг меня. Мне показалось, что кто-то закрыл мне уши ладонями, и звук проник в мою голову болезненным звоном.
Мое сердце колотилось в центре ладоней, мои глаза сузились, глядя на нее.
— Что ты сказала? — спросила я металлическим тоном.
— Катрина, — Мария попыталась понизить голос, но я услышала подтверждение. Сквозь шум вечеринки я могла бы различить звук падающей булавки посреди густого леса, примыкавшего к участку.
Ливи судорожно вздохнула, снова опускаясь на диван. Ее позвоночник ударился о плетеную спинку, подбородок задрался к небу, веки опустились.
— Что ты имеешь в виду?
Это было единственное, что пришло мне в голову спросить. Мне нужно было, чтобы она объяснила мне это. Конечно, она не просто сказала то, что, как мне показалось, она сказала... Не так ли?
— Нам нужно выпить, — предложила Мария, выводя Трину из оцепенения. Когда ни одна из ее младших сестер не пошевелилась, она поднялась на ноги. — Давайте вернемся.
Я ненавидела ее в тот момент — за ее уравновешенность, контролируемые реакции и отсутствие эмоций.
— Да, я замерзла и хочу пить, — Ливи вскочила. Ее пальцы впились в бицепс Трины, рывком выпрямляя ее.
Сейчас Ливи была точной копией Марии. Стойкая и холодная.
Это была младшая из сестер Таварес, которая не пошевелилась. Она оставалась как вкопанная, обремененная спонтанным случаем афазии.
Я поняла, что она сказала что-то, чего не хотела, в то время как ее сестры пытались замять это под ковер, как будто этого не было... что они были замешаны в сокрытии обмана.
Трина знала, что я ее услышала; она должна была увидеть это по моему лицу. Ее глаза наполнились новым потоком слез, когда она обменялась взглядом со старшими сестрами.
Я хотела, чтобы она это сказала.
— Катрина, что ты имеешь в виду?
На ее лице отразилось чувство вины. Мой взгляд метнулся к Марии и Ливи — они обе были вялыми, уставившись в темноту.
— Шон узнавал обо мне? — спросила я. Казалось, что они специально затянули молчание, чтобы довести меня до безумия.
Мое сердце пустилось вскачь. Я знала, что было в
